16.09.2017

Скольжение по спирали. Глава 15

Окружение м. Римик
Суббота. Отель. Перед рассветом.

— Вечер добрый… Есть кто живой здесь?
— Боже, неужели? Я здесь! Сюда, скорей!
— Здравствуйте. Вы в порядке? Я слышал чей-то крик…
— Я не в порядке, здесь творится черт-те что! Я вызвала полицию, а они не едут. Помогите мне, кто бы вы ни были! Проводите меня на улицу — здесь нет света. На всем, чертовом первом этаже нет света, и я не могу выбраться, пойдемте же отсюда!
— Меня зовут доктор Абирталь и я вам помогу. Не переживайте. Разрешите только узнать ваше имя.
— Мия!
— Мия? Ах, это вы, мадам Римик?
— О, Господи, да! Мы что знакомы?
— В некотором роде, да… Не переживайте. Давайте пройдем, присядем. Я вам сейчас дам успокоительного, а вы мне, не волнуясь, обстоятельно расскажите в чем суть дела. Все позади, главное, не переживайте ни о чем. Теперь вам совершенно нечего бояться.
— Да, только я предпочитаю выйти отсюда поскорее. Поговорим на улице, ради всего святого.
— Куда же вы, мадам? На улице ночь, и никого нет. Вы же сказали, что вызвали полицию. Скоро они приедут, а вас нет. Ну куда это годится? Давайте дождемся их вместе. Я побуду с вами, чтобы удостовериться, что вы спокойны… Вот, примите.
— Вы врач? Я не вызывала врача. Как вы здесь оказались? Есть ли еще кто-то с вами?
— Пейте, мадам. Вам нужно поберечь нервы, не то можно и в психушку загреметь. Ох, простите, профессиональный юмор. Никому не смешно. Я приехал один, мадам Римик. Собственно ради вас, пожалуй что, я здесь и нахожусь. В целом, я здесь, чтобы предупредить вас об опасности, которая вас подстерегает, но как я вижу, вам ничего не грозит, и я рад, что я застал вас в целости и сохранности.
— О, Господи… кто вы такой? Какая опасность? Я все-таки хочу выйти! Что я здесь делаю? Я же была снаружи!
— Постойте, куда вы? На улице холодно, промозгло. Не май месяц, все-таки. К тому же ночь. Вокруг нет никого на расстоянии нескольких километров. Вы будете голосовать на шоссе в такое-то время суток? Побудьте, мадам, здесь. Я расскажу вам, почему я к вам приехал. Присядьте, а лучше прилягте здесь… Ненадолго. Я писал вам несколько раз. Вы, вероятно, не получали мои письма? Нет? Я так и думал. Они вечно куда-то пропадают, эти загадочные конверты.
— Вы мне писали? И что с того? Мне многие пишут, звонят. Некоторые ждут у парадного. Что с того? Зачем мне все это сейчас слушать, когда я хочу отсюда уйти?!
— Да-да, однако, дело в том, что мне стало известно — точнее, я предположил, что вам может угрожать опасность от одного молодого человека, выдававшего себя за вашего законного супруга.
— Мой муж?… Эйхем? Откуда вы… Постойте. Но он не выдавал себя за мужа, он им не был. Мог стать бы, если бы… Ах, простите, я… Не могу, я только что такое пережила…
— Вот, пожалуй, еще вам димедролу… Нет, мадам, я говорю не о месье Ламоне. О нем, мне тоже кое-что известно, равно как и о его благородных намерениях на ваш счет. Но я имел в виду, мистера Ноела, младшего. Айек из Теннесси. Славный малый, и влюблен в вас по уши, а какие чудесные картины пишет. Растолковать их он, правда, не может, но в целом мальчишка почти вменяем. Он пришел в заведение, которое находится под моим руководством — элитный реабилитационный центр «Сэн-Жэмо».
— Сумасшедший дом, другими словами?
— Нет, не сумасшедший, мадам. Мы занимаемся помощью в восстановлении полноценной картины мира у наших пациентов, которых мы избегаем, честно признаться, так называть. У нас в обиходе более дипломатичное обращение «клиент».
— Очень заискивающе. Пылите своим «клиентам» в глаза. Однако любопытно, что там дальше?
— И тем не менее, Айек Ноел младший в стенах нашего заведения являлся именно клиентом. Ну так вот, далее. Между прочим, он сам оказался на крыльце нашего парадного входа, сам позвонил, и мы впустили его. Замечу, что к нам обращаются персоны высокого уровня и полета, и когда с его слов мы поняли, что он является супругом весьма знаменитой в городе актрисы, нам не пришло в голову подвергать сомнению его слова, однако…
— То есть любой психопат, мимоходом забредший в вашу лечебницу, может заявить что он мой муж, так? И вы еще называете ваш двор короля Пето элитным центром28? Вы шарлатан, доктор! Небось лечите их по методу Смолля и Перро?29
— Мне очень жаль, что вы мне не верите. Я не произвожу впечатления управляющего солидной лечебницы? Мистер Ноел сам к нам прибыл… Он был такой смирный. Хотя его рисунки наталкивали меня на мысль, что он, возможно, выдумывает насчет вашего родства. Я пытался искать с вами связь, но все тщетно. А потом эти его записки. Они меня сюда и привели. Вот, взгляните. Здесь он пишет про свою мать. Эти я нашел в его палате. Здесь несколько его первых записей, позже он их прятал в наволочку. А эти уже про вас. Он писал так влюбленно, видно было как он вам тоскует. Я так сожалею, мадам. Я должен был предугадать его замысел… Так жаль его, жаль, что я не сумел оказать ему помощь, а теперь он сбежал. Я предположил, что он здесь. Собственно, так он дал мне понять в своих записях.
— Вы опоздали, доктор-как-вас-там! Несколько часов назад его убили. Задушили, как медведь барашика. Вот в этом самом месте, из которого я никак не могу выбраться!
— О, неужели? Боже, какой ужас? Вы что, были свидетелем этого? Мадам!
— Представьте себе!
— Поверить не могу! И кто же… совершил это?
— Я не могу вам сказать, доктор. Поверьте, что это была не я.
— Разумеется, но все же. Это Эйхем убил Айека?
— Нет… Я хочу выйти, на улицу. Пойдемте же!
— Стало быть, Леон? Айека убил господин Камэ?
— Откуда вам известно? Вы что следили за нами?
— Увы, нет. Иначе я бы не приставал к вам с расспросами. Ответьте сначала на мои, а потом я расскажу вам все, что знаю сам. Согласны?
— Я хочу чтобы все закончилось поскорее. Чтож, задавайте. Жандармы что, всегда так долго едут?
— Примите вот эту пилюлю, мадам. Она рассосет боль в затылке, и наутро не будет болеть голова. Вам нужно успокоиться. Вот так… Скажите, мадам, а я правильно понял из ваших слов, что в здесь, где-то неподалеку остался Эйхем Ламоне? Вы не проводите меня к нему?
— Увы нет, доктор. Эйхем… тоже мертв. Этот отель убивает все, что в нем.
— Ох, вот же вечер субботы. Сожалею, мадам Римик. Ваш муж… Точнее выразиться, ваш настоящий, исконный муж. Ах, как же это произошло? Простите, если вам… Я понимаю, если вы откажетесь.
— Я сама хотела бы знать, как это произошло… Насколько я понимаю, Эйха убил Айек. Его сбросили с балкона шестого этажа. Я не знаю живого, или уже…
— Хм, любопытно. А вы сами видели момент предполагаемого убийства? Присутствовали?
— Нет.
— А где вы были в этот момент?
— Помогала освободиться Леону. А его нашла, когда пошла за Эйхом. Он оставил меня одну в номере, так как его кто-то куда-то позвал… Что? Вы хотите узнать, что мы там делали? Мы часто остаемся в номере отеля, когда бывает мало постояльцев. Сегодня не было никого, мы собирались провести ночь. И Эйхем сделал мне предложение!
— Надо же! Поздравляю. И вы согласились?
— Еще бы!.. Все было так чудесно, пока ему не позвонили на пейджер. Он вышел и долго не возвращался… Я забеспокоилась. Пошла искать его, и набрела на Леона, связанного в номере на первом этаже. Узнала от него про Айека. Точнее, что Айек тоже здесь. Я немного знаю его. Он часто приходит на наши представления, он блаженный. Стоит, бледный, глазами сверкает, полными слез. Я ничего не могу поделать с его выдумками. Он говорит, точнее говорил, что ему вздумается. Я знаю, что он писал картины — но все они такие необычные, очень странные. Он нарисовал множество разноцветных цветов, и сказал, что в них отображено мое лицо и плечи, хотя на первый взгляд там лишь букет из фиалок, васильков и ирисов. Но когда я посмотрела в гримерке однажды, расслабленным взглядом — я остановилась, как парализованная — при рассеянном взгляде в соцветии трав отчетливо угадываются мои черты и волосы. Он был талантливый молодой человек, спору нет. Но никогда он не был моим мужем. И я не хочу нести ответственность за его любовь, то есть, я имела в виду, внимание ко мне.
— Видели бы как он разрисовал стены своей палаты в нашей клинике! Это просто какой-то Дюбюффе29! Мистер Ноел настолько поглотился процессом, что нарисовал себе на окне фонарь на аллее, чтобы изображать искусственный свет для работы по ночам. Мы, видите ли, действительно очень тщательно соблюдаем режим наших клиентов, и в девять часов вечера отключаем свет, чтобы люди не находили занятий, а предавались крепкому сну. В целом, я очень удивлен, что мистер Ноел доставил вам столько проблем, что…
— Что Леону пришлось его убить?
— Да, именно. Тем более я чувствую себя неловко, по той причине, что сам причастен к появлению господина Камэ в этом месте, а, стало быть, и к убийству своего клиента, как к причинно-следственной связи.
— Что? Что вы сказали сейчас?
— Причинно-следственной связи. Это значит…
— Я знаю, что означает причинно-следственная связь! Я спрашивала, о причастности к появлению Леона. Как вы связаны с этим?
— Когда я нашел эти записки, блокнот Айека — я понял, что на уме у мистера Ноела. Я безошибочно угадал в его строках, ваш образ, мадам. Он говорил о вас столько самых нежных слов, на моих сеансах, что я без труда понял какое нежное чувство он к вам питает. Его любовь, сыновье-самоотверженная, привела бы вас к большим неприятностям, в виду его горячности и невозможности рассуждать здраво и хладнокровно. Я же говорил, что искал возможности сообщиться с вами, но ваш импрессарио мне не отвечал, а на ваш домашний телефон лишь однажды ответил суровый мужской голос, который хмуро заявил, что вас нет дома. Этот голос принадлежал как раз господину Камэ, о котором мне стало известно, что ранее он работал в полиции, а, значит, у него есть необходимая выдержка и дисциплина. Разумеется, мне не было известно точно, произойдет ли несчастье в стенах этого заведения, или нет, да и в любом случае, я бы хотел этого избежать, поэтому я лишь заинтриговал его большим гонораром. Я надеялся, что его появление здесь, обезопасит вас, мадам, так как он, по моим логичным соображениям, не пройдет мимо, если обнаружит что его соседке и хозяйке квартиры угрожает опасность. Видите, мой расчет был прост. Я сделал это из предосторожности, и чтобы защитить вас, а получилось, что я разозлил этим мистера Ноела, за что он пожертвовал своей жизнью. Мне так жаль! Во всяком случае, вашу жизнь спасти удалось.
— В отличие от жизни моего Эйхема! Вы не доктор! Вы соучастник убийства! И вам не стыдно так спокойно мне об этом говорить? Вы покрывали психа!
— По правду, я сомневаюсь, что мистер Ноел убил вашего супруга, мадам.
— Вам что-то известно? Вы разговаривали с Леоном? Что он вам сообщил?
— Нет, ничего из этого. В этом-то и дело. Для меня — как для человека постороннего, ситуация с Эйхемом Ламоне крайне затруднительна с точки зрения анализа. Вы утверждаете, что его убил мистер Ноел. В этом, я так понимаю, вы убедили и господина Камэ, который в сердцах, прикончил нашего бедолагу-импрессиониста, фанатично преданного вам, мадам Римик. Однако, по вашим же словам, момент убийства вы не видели, и судить, соответственно объективно вы не можете, так? Поэтому я, в виду отсутствия неоспоримых доказательств, воздержусь от мысли, что убийца Эйхема Ламоне мой клиент, Айек Ноел младший. Очевидно, что пока единственный настоящий убийца это господин Камэ, а единственный умерший — задушенный Айек. Не удивляйтесь, мадам. Поставьте себя на мое место. Представьте, что вы зритель вашего спектакля, который опоздал на начало пьесы, и ему неизвестно, что произошло ранее, хотя кто-то со сцены сообщает ему что произошло некто убил кое-кого другого. А вдруг нет? А вдруг убийца совсем не тот, которого нам выдают за него? А наоборот? С точки зрения зрителя, опоздавшего на начало, или читателя, открывшего книгу посередине, для меня в истории с Эйхемом подозреваемыми являются все, кто находился в тот момент в непосредственной близости с ним, а это, сами подумайте, не только мистер Ноел. Тот же господин Камэ имеет преимущество в силе и весе, и если вы утверждаете, что Эйхем был сброшен, то подумайте, мог ли щуплый и худосочный мистер Ноел одолеть вашего супруга в схватке и оттащить на балкон. А потом уже взвалить на плечи и сбросить на улицу… Ох, простите.
— Вы ужасны… вы ужасный человек. Говорить так сухо, о смерти людей, при этом сыпать своими псевдообъективными рассуждениями! Это недостойно! Вы софист! Маккиавеллистичный софист! Здесь умирали люди… Вы бесчеловечный доктор, доктор. Вы уже мертвы внутри.
— Я виноват, простите… Вот возьмите-ка. Еще немного успокоительного вам не помешает. Он разбавленный бальзамом из трав, поэтому немного отдает мятой. Выпейте. Вам станет спокойнее на душе… Сухость моих выражений вызвана врачебным профессионализмом, а не грубостью души. Кроме того, я пытался вам донести мысль, которой нельзя пренебрегать, попав в подобные обстоятельства: оказаться может что угодно, с кем угодно. И пока не доказана причастность мистера Ноела к убийству Эйхема Ламоне, то есть вашего возлюбленного, я склонен думать, что убийцей мог быть кто угодно, включая вас, многоуважаемая мадам Римик.
— Что?! Вы с ума сошли? Вы же только доказывали вероятность убийства Леоном! Теперь приплетаете меня к этому кошмару! Какой ужасный бред. Что вы несете?
— Еще раз приношу вам свои извинения. Я врач и верю в факты, а не в догадки. Мне сложно верить в чьи-то предположения, не основанные ни на чем, кроме крайне перевозбужденного эмоционального состояния женщины, потерявшей любимого мужчину.
— И вы предполагаете, что я могла… Эйха? Своего мужа?! Вы спятили?
— Да, в не меньшей степени, чем мистер Ноел или господин Камэ. Вы провели с Эйхемом Ламоне больше времени, чем эти двое, что уже говорит не в вашу пользу. Поскольку выяснить у мистера Ноела мы уже не можем, встречался ли он с Эйхемом, а господин Камэ, по вашим словам, находился в другом номере, не в том, где произошло убийство, и совершенно не обязательно вообще видел вашего благоверного в лицо, то я склонен предполагать, что Эйхема могли убить и вы.
— Как я по-вашему могла это сделать? И зачем мне было его убивать?!
— Не слишком ли много вопросов для читателя, открывшего книгу посередине? Откуда мне знать наверняка? Помните, я не распространитель версий и теорий — я лишь сопоставляю симптомы, чтобы составить диагноз. Сейчас у меня не совпадают несколько паззлов этой истории, но мне кажется с вашей помощью, я восстановлю полную картину. В этом номере вы предавались любовным играм со своим кавалером. Так получилось, что в этот день, в отличие от остальных ваших встреч, он сделал вам предложение. Не удивляйтесь, мне это действительно известно. Я даже знаю, что ваша подвеска называется южно-африканское солнце. И про родиевую спираль, возлежащую на лучах, я тоже слышал. Кто знает, возможно вы инстинктивно испугались замужества, как несвободы? Может, на вас нашло помутнение — мне неведомо. Расскажете позже, если захотите конечно. Я думаю, вам не составило труда обыграть условия для кончины Эйхема. Что-нибудь не кровавое, разумеется, с шансом выдать все за несчастный случай. Например, заставить человека залезть на водосток или пройтись по карнизу…
— Что… Как… вы… кто такой?
— Одно малейшее движение, которое невозможно заметить или почувствовать, и человек теряет равновесие. Летит вниз, падает. Шестой этаж — достаточная высота, чтобы разбить в себе жизненно важные органы, особенно если человек приземляется не сгруппировано, и ему тут же не оказать помощь. Да еще и в такой холодный вечер. Вы же не побежали вниз, мадам?
— Вы… вы кто? Что вам нужно?
— Я пришел вам помочь. Давайте восстановим картину реальности, и вместе, с моей помощью сынтегрируемся в нее. Вы остались в номере, я прав? Наверное, так бы все и закончилось несчастным случаем, если бы не подвернувшийся мистер Ноел, который как раз сбежал из лечебницы, и оказавшийся внутри ваших любовно-убийственных сцен. Вы ведь знали, что он примет от вас все, даже обвинения в убийстве, которого не совершал, не так ли? Вы все подстроили, набросив на мистера Ноела тень перед Леоном, вы избавились и от надоедливого фанатика, и от слабой версии несчастного случая. Слишком тонкая игра требует хирургических инструментов, мадам Римик — вы же обошлись тупым перочинным ножиком. Даже тесаком, я бы сказал. Или что у вас там в руке? Что вы прячете там? Так низко, мадам, с вашей стороны использовать влюбленное в вас сердце с нарушенной слабой психикой человека. Как вам это удалось, безжалостная императрица Цы Си31? Как вы обвели их вокруг пальца? Вы опасная женщина, мадам Римик, очень опасная.
— А что, доктор, вам стало не по себе? Может несчастный случай еще вполне возможен, как вы считаете? С кем-то из нас, раз с Эйхемом вы так славно все разложили. Как считаете?
— Это не смешно, мадам. Жандармы вот-вот приедут. Вам невыгодно меня убивать. Я безоружен. В отличие от вас. Точно так же, как и верный господин Камэ, до последнего веривший в вашу честность. Вы снова наставляете оружие на человека, который пытается вас спасти. И снова напрасно: я безопасен для вас. Но, в отличие от господина Камэ, меня вы не проведете. Все, что я имею против вас это мои умозаключения, о которых никто не знает. Давайте… присядем и обсудим все. Вы разрешите сесть мне? Я… призываю вас быть рассудительной и не поступать импульсивно. Я придумал способ разрешить наш спор. Мы разыграем противостояние. Так и назовем нашу игру: «Несчастный случай». У вас оружие, которое вы примените, если сочтете нужным меня устранить. У меня доводы, которые докажут невозможность вашего существования. Это мое оружие против вас. Посмотрим, кто из нас победит, а кто станет жертвой случайной трагедии. Согласны?
— Только слова? Вы собираетесь меня извести своими речами? Вы обречены, доктор. Стилет Леона острее ваших мудрых слов. Бегите, пока не поздно.
— Мне интересно сразиться с вами, мадам Римик. Хочется все-таки вам кое-что сообщить, и узнать какую реакцию вызовет то, что я вам расскажу. Ну, а если я все-таки проиграю — что ж. Так тому и быть — я весь ваш. Любопытно будет выяснить как исполосованного доктора вы выставите жертвой несчастного случая.
— Вы не будете разочарованы, поверьте. Так что, играем? Думаете, мы успеем разыграть эту партию до приезда жандармов?

— Уверен, что все закончится гораздо раньше. Раз вы согласны, принимайте условия. Все должно быть как у меня на рабочем месте. Займите удобную позицию, и слушайте меня внимательно. Не перебивайте, когда я говорю, а я буду давать вам слово и слушать вас. Если я побеждаю в этом соревновании — я сохраняю себе жизнь, мадам Римик, и обещаю, что никто никогда не узнает правду о смерти Эйхема, моего клиента мистера Ноела, и вашего соседа господина Камэ. Если же я буду недостаточно убедителен — вы меня умертвите, и выйдете отсюда победительницей, хотя и абсолютно ужасной женщиной, по правде говоря. Увы, я не могу сейчас вас называть более заслуживающими словами, когда вы так на меня наставляете осколок стекла… Постараюсь говорить как можно более убедительно — кто знает, может, это мои последние слова в жизни. Ну так что, начнем?

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Читайте также

Матч первый. Надеемся, не последний.

Популярное