Скольжение по спирали. Глава 11

Сеансы д-ра Абирталя
К.№1—5.3. №2. 25.XI.2002

— …
— А-а, это снова ты, док? А мне говорили, что тебя будто нет здесь, что ты, мол, пропал куда-то. Давно не виделись. Как сам?
— …
— Да не вопрос, конечно. Я, по правде сказать, даже заскучал по тебе. Серьезно — тут кругом одни помешанные, ни поговорить не с кем, ни выпить. Сидят, бульки пускают с носа, и лыбятся. Лирой когда сказал, что ты вызываешь, я аж подпрыгнул.
— …
— Гъа! Побудь в моей шкуре — узнаешь сам каково это! Братка — Лирой гороший парень, славный малый. Здоровяк, каких мало. Только слишком себе на уме, молчит в основном. А другие либо буйные, неугомонные, либо в слюнях-соплях… Как погода?
— …
— Как не знаешь? А мне говорили, ты уезжал. Я думал ты в регион ездил, на выезд. А что так тогда? Не загодил? Не проведывал?
— …
— Да, все в порядке. Кормят нормально — досыта. Насчет «вкусно», то скажу так — средней паршивости. Не Stufatu 21, конечно, но есть можно. Про окружение я уже говорил, добавить нечего. Скучно, в основном. Это самое большое недовольство. Заняться нечем — я уже ко всем приставал, со всеми перезнакомился. Гуляю мало, вот что скверно!
— …
— Да не люблю я эти ваши занятия по рукоделью! Не нравятся они мне. Я у ниг мяч просил — хоть футбольный, хоть регбийный, а они мне пластилин подсовывают. Вы готь знаете, что у вас этот пластилин некоторые «пришельцы» едят?
— …
— Как ты ласково ее «комната». Больше похоже на подсобку! В моем отеле горничные швабры Гранят в таких «комнатаг». Ужасно, в целом, но я не жалуюсь. Я ведь у себя в основном только сплю, так что мне сносно. Я не обращаю внимания.
— …
— Самочувствие? Горошо. Ем, сплю, слоняюсь. Набрал, пожалуй, пару лишниг кило. Мия это точно заметит. А так, что еще со мной тут станется?
— …
— Да, все в порядке, док, что ты? Нормально я себя чувствую.
— …
— Правда? А когда?
— …
— О, скорей бы. У меня уже куча дел в городе накопилось, мне разгребсти бы иг.
— …
— Вот-вот, и Мия тоже. Ждет меня там.
— …
— О ней? Рассказать про Мию? А я разве не рассказывал? Ну так, записывай!

К.№1—5.3. №2. прод. 25.XI.2002

— В тот день шел сырой дождь. Промозгло так. Как в той старой песне где шел дождь на улице, а он слушал ее приближающиеся шаги. Вот так и я с ней.
Зашел не знаю куда — глаза застилала серая, сырая стена. Внутри шумно и приглушенный свет, осмотрелся — кабаре. Знаешь, док, это такие кабаре, в которых просто оборудована невысокая сцена, на метр, не выше от земли. Даже больше на подиум похоже. Небольшие кулисы по бокам, и никакого занавеса. Чуть левее от сцены располагалось пианино. Старое такое, потертое. На нем вероятно, еще прабабка Мии играла. Вместо зрительного зала с рядом сидений — столики гостей, с выпивкой и закусками. А в другом конце зала, фронтально напротив сцены, располагался бар. На окнах тяжелые шторы, из ткани что не пропускает свет, а воздух внутри такой теплый, такой домашний. Как будто в женские объятия попадаешь. Пахнет дешевыми сигаретами, винными парами, и где-то в углу играет грамофонная пластинка, на которой эта песня22 из 30-х годов. Это и было кабаре, где она выступала.
В тот день она пришла заранее, до их репетиций, и сидела как раз за пианино. Она аккомпанировала той песне, напевая шансонетку, которая потом так долго не выходила у меня из головы.
Я отошел к бару, и сел. Я спросил у ниг Чиаккарело, но пришлось довольствоваться пивом. Зал был пуст, и мне удалось разглядеть все в деталях. Я испытывал такое блаженство, давясь этим дешевым пивом, в богом забытом заведении без названия, в котором одиноко играла загадочная женщина за пианино. Я пьянел на глазах.
Я спросил у бармена еще пива, и узнал чем они здесь занимаются. Бармены — банк невостребованной информации. Я взял два пива, и направился к ней.
Пока я шел к ней, через столики зрительного зала, я чувствовал как тепло разливается по моему телу, и чем ближе я к ней подходил, тем сильнее во мне пробуждалось откуда-то взявшееся мужское желание. Черт, что я морочу голову, док!
Конечно, знаю откуда. Я прихмелел, я размяк, моя голова затуманилась, и я отпустил себя. Я увидел ее прямую спинку, с острыми лопатками, и чуть нкаклоненную шею. У нее были короткие волосы, которые ниспадали, закрывая ее лицо, но обнажая ее шею сзади. Она продолжала играть, мурлыкая что-то себе негромко под нос, а я боялся нарушить трепетность этого мгновения.
Больше всего я боялся что буду выглядеть глупо-влюбленно, как ребенок.
Наконец, я подошел, и она оторвалась. Это был как выстрел, как взрыв бомбы — музыка прекратилась, рывком, как отрезанная, и она вскинула на меня взгляд своих черных бездонных глаз. Я едва не обомлел.
У нее такой сильный, серьезный взгляд. Она не девчонка — хохотушка с твоего двора, которую можно ущипнуть за зад, или запустить руку по локоть ей под сарафан. Это сильная женщина, которая может постоять за себя, и выйти биться, и впиться зубками и ногтями в шею противника, будь он хоть в три раза выше ее. Вместе с этим, она так женственна, так грациозна, так непосредственна, так чутка…
— …
— Я поставил кружки пива на пианино, и, стараясь говорить ровно, предложил ей выпить. Она отказалась. Еще бы. Мокрый, взъерошенный незнакомый корсиканец врывается в ее тихую театральную обитель, и предлагает ей набраться пива. Она отвернулась от меня, но не стала играть. Черт меня знает, как я это сделал, но я предложил ей танец! Клянусь, док, я никогда в жизни не танцевал даже польки в детских классах по хореографии, а тут. Я до того одурманился этой атмосферой, что потерял связь с реальностью — и черт побери, это было гораздо лучше, самой настоящей и жестокой истины. Я не стал ждать ее ответа, я взял ее за руку, вместе с фразой, и потянул к себе. У меня, не знаю как, получилось не грубо, но ловко. Она была так легка. Она выскользнула из-за своего стула у пианино, и оказалась у меня в объятиях. Он меня веяло пивом и сыростью дождя, от нее табаком и теплом. Эта пластинка, крутилась для нас, и мы плавно двигались ей в такт. Я даже подумать не мог, что умею танцевать танго. Я тогда даже не знал, что я танцую танго. Я все забыл: кто я, где я, кто со мной, и что я делаю. Я превратился в момент, и момент стал танцем. Наши тела были так близко, я чувствовал ее каждой клеткой себя, и смотрел на нее. Сначала она смотрела мне прямо в глаза — искры так и сыпались из них, а она молчала, крепко стиснув губки. Ее лицо пылало дикой непокорностью, но она танцевала в такт мне. А потом, она сделалась кроткой, взгляд увела вниз и в сторону, он сделался задумчиво — рассеянным, ее объятия мягче, а губы размкнулись, и рот, приоткрылся, словно вот-вот намеревался что-то важное произнести, что-то важное мне сообщить.
Когда эта песня закончилась, мы просто вращались под нашу собственную музыку, медленным танцем. Словно в водовороте…
— …
— В тот вечер она играла мамзель Фифи25, какого-то Мо-пацана — я узнал об этом после, поздно вечером, когда мы шли по пустой улице. Стоит ли говорить, что я никуда не ушел и дождался ее до конца, посмотрев ее бестолковый спектакль? Играла она недурно, но, мне кажется, все-таки жеманничала и переигрывала. Не мне судить, тем более я в тот вечер был чертовски накачан пивом.
Все разошлись и их маленький театр опустел. На столах тлели окурки, а из живых в баре оставался только молчаливый бармен с сонными глазами.
Она вышла, надевая пальто, и мы пошли ко мне. Мы шли молча, почти не разговаривая. Я чувствовал как тает ее рука в моей ладони, как теплеет ее кожа. Она шла в коротком демисезонном пальто, и мне казалось, что холодный ветер унесет ее от меня, если я отпущу ладонь. Я привел ее в отель, в самый дорогой номер. Я взял бутылку Реми Мартена из администраторской и мы провели всю ночь там, почти не произнеся слов. Нам не нужно было разговаривать — это помешало бы чувствовать друг друга. Ей понравился вид с балкона этого номера. Там, действительно, очень красиво — утром видно как встает солнце из-за горизонта, и лучи озаряют за кварталом квартал нашего города. Все видно как на ладони, из-за холма, на котором расположен мой отель. Она любит курить на этом балконе. Мы распивали коньяк, смотрели в ночное небо, и слушали вой ветра на чердаке и скрип черепицы.
Наутро, когда я проснулся, ее не было. Она не оставила записки, ни телефона. О том, что ее зовут Мия я узнал от бармена, пока шел ее спектакль. Адреса ее дома я не знал, поэтому вернулся вечером в театр. Шел по памяти, сворачивая во вчерашние улицы и переулки. Без дождя город казался мне иным, и я долго плутал, наворачивая круги и двигаясь по орбите. Наконец, я набрел на знакомую дверь, в красной пожухлой краске. Это был их театр. Там стоял какой-то невысокий юноша, с болезненной бледностью, и тоже кого-то дожидался. В тот день, она так и не появилась, хотя я протоорчал целых три часа на их крыльце. Ушел в половине одиннадцатого. Я даже подумал, что она приняла все за одноночное приключение и я ей не нужен… Или что она вообще приснилась мне. Перепил накануне, вот и померещилось… Со мной такое впервые.
— …
— Стой, док! Как «все»? Куда же ты?! Я же тебе не рассказал, как я ее встретил на следующей неделе! Почему ты так резко уходишь? Когда мы теперь увидимся? Э-эй! Мне еще долго тут?!

К.№1—5.3. №3. 26.XI.2002

— «Южноафриканское солнце» называется. Это все из-за алмаза посередине и лучей. Вот тут алмаз — два с половиной карата. Гляди, как блестит! Я видел такой как раз в одной передаче. Там что-то было про драгоценности, и вот этот, говорят там, самый редкий. Я когда увидел подвеску с этим камнем, сразу вспомнил о нем, и решил, что подарю Мие. Брюли все женщины любят. Видал, спираль тут?
— …
— В ней самый цимус. Цельный родий. Говорят, очень хрупкий металл, поэтому и стоит как треть спорткара25. Вот здесь, алмаз словно утопает в этой спирали, как в паутине. Круто? А сама спираль еще и не лучах лежит. Поэтому «солнце» и называется. Красота, мать его туда! А вот какой я фокус обнаружил тут недавно: поставишь на ровную поверхность — брюль почти что прозрачный, да? Однотонный. А если, смотри-ка, повернуть чуть набок, то видишь что? Вишь, как он отливает коричневатым оттенком? Во-о-от! Это из-за преломления света. Плюс сам цвета родия. Смотри дальше: а если книзу повернуть — то блестит оранжевым! Это уже вообще настоящее солнце, да? Я уже навертел его туда и сюда. Там, смотри, если слева — то розовым каким-то, а если справа и чуть сверху, то серым. Вот это да! Ты понял, да?! Я же говорю, нормальный брюлик я заморочил ей. Дай сюда, не запальцовывай мне все там.
— …
— В натуре, радуга!
— …
— Предложение ей сделаю. А что? Мы с ней уже не первую неделю знакомы. Давно пора. Я к ней серьезно…
— …
— Что?! Кто? Какой еще муж?…Кто такое сказал?
— …
— Айек? Не знаю никакого Айека. Айек… Кто такой Айек?

Комментарии

Популярные сообщения из этого блога

Цикл Кверти. Часть 1. Король под ногами

Один год!

Я.Н.А. Ясное небо Австралии