19.05.2017

Скольжение по спирали. Глава 10.

Сумбурный вечер Леона Камэ
ДАЛЕКО ЗА ПОЛНОЧЬ

Господин Камэ еще раз оглянулся на мадам Римик — беспокойную, беззащитную, обхватившую тоненькими ручками, свои острые локотки, но при этом, решительно выглядывающую из-за его широкой спины втемную бездну коридора.
Он мысленно еще раз себя оправдал: «Я сумею ее защитить. Это необходимая мера. Нам повезет», и осторожно ступил вперед. Его переднюю часть силуэта мгновенно съел черный квадрат проема двери, и господина Камэ не стало наполовину. Он, тем не менее, оставил руку позади — большую, красную ладонь, распухшую и теплую. Мадам Римик инстинктивно, даже несмотря, схватила его за руку, а потому вышло достаточно неловко — она больно влетела в его жесткую ладонь своей маленькой ручкой, и стиснула не всю руку, а только два его пальца. Второй рукой мадам Римик крепко сжимала самодельный стилет, в котором весело отражались зайчики номерного освещения.
Дверь номера также бесшумно закрылась, как и была отворена, и они оба, наконец, пропали в кромешной тьме.
Господин Камэ ступал по паркетной плитке, буквально переваливая свой исполинский вес, чтобы скрипом половиц не выдать передвижения. Сердце его учащенно стучало, гулко ударяя в уши, а ладонь, в которой он вел за собой мадам Римик, постепенно становилась влажной.

«В такой-то тьме мы не разберем куда ведет коридор, поэтому стоит вернуться назад в холл. Дверь, наверняка заперта, но можно попробовать позвонить на помощь — если только этот псих не перерезал провода, или, на худой конец, посмотреть план здания. Должен же быть другой выход, нужно только понять где самое слабое место: это либо то, что наиболее тщательно защищается — например кабинет управляющих, либо то, что по определению не предназначено к закрытию: подземная парковка, выход в цветник или приемка кухни».

Подземную парковку господин Камэ отмел сразу — во-первых отель был не того порядка и класса, чтобы в нем наличествовал подземный гараж. Приезжие останавливали свои авто на пустынной площади перед гостиницей. Сейчас там одиноко скучал старый фиат самого господина Камэ. Если бы он только мог предвидеть чем закончится эта глупая затея, он бы обязательно прихватил свой старый служебный пистолет из бардачка…
Господин Камэ разочарованно выдохнул, и только крепче сжал руку мадам Римик, осторожно ступавшую сзади. Спасти ее и обезопасить от встречи с психопатом, выдавшим себя за ее благоверного, сейчас являлось прерогативой всех действий и решений господина Камэ. Разумно определив, что оставлять ее в том же месте, где спятивший маньяк оставил свою жертву — глупо и безрассудно, они решили выбираться вдвоем, удвоив риск быть пойманными, но при этом чувствуя себя вдвое защищенными.

«Если я правильно помню — отель своей южной и западной частью утопал в высоких деревьях, при этом северная и восточная его часть свысока взирала на город. Значит, позади лес. Это путь к отступлению номер один. Выходить на освещенный фасад отеля бессмысленно, если он за нами следит, нам не удастся пересечь каштановую рощу, до главных ворот. Даже если мне удастся с первого раза завести фиат. Хотя бы добраться до бардачка, а там уже…»

Весь отель внешне предавался сонному безмятежью так, что двое одиноких беспокойных странника, наверняка услышали бы звук электричества в проводах, если бы освещение на первом этаже предусмотрительно заранее не вывели из строя.
Идти оставалось несколько шагов –господин Камэ левой рукой касался стены, держась максимально близко к стороне, а правой позади вел свою соседку. Недалеко впереди отчетливо маячил бледный свет, отбрасываемый настольной лампой на стойке дежурного администратора в холле. Сама стойка находилась за углом, слева от коридора в двух-трех метрах от более-менее защищенного тьмой края. Оттуда будет видна лестница — слава Богу, освещенная. Если чей-то беспокойный силуэт покажется в проеме двери, у них будет несколько секунд чтобы улизнуть в темноту незамеченными.
Внезапно господину Камэ показалось логичным, что слабым местом выхода отеля может быть любой незапертый номер второго этажа — окна которых однозначно не могут быть зарешечены, а, значит, на крайний случай, побег можно совершить таким образом. Сколько там, метров восемь-десять?
Несколько обрадовавшись, господин Камэ осторожно высунул нос из-за угла. Холл был пуст, словно в нем последний прохожий здесь побывал здесь лет с десять назад.
Господин Камэ отделился от темной стены и выполз на середину холла. Его большое нескладное тело моментально заполнило пустоту пространства и своими мелкими, незавершенными движениями придало жизненной суеты мертвой тишине отеля.
Господин Камэ быстро просеменил к двери, как почувствовал, что рука мадам Римик, словно стерлядь, выскользнула из его влажной ладони. Все так же на ходу, он, полуобернувшись, бросил ей:
— Проверьте телефон, мадам. — и продолжил движение к входной двери.
Изнутри она была также массивна и внушительная, как и снаружи. Однако, стоит полагать, изнутри ее легче открыть, чем извне. Господин Камэ приблизился вплотную и пригляделся к замочным механизмам. Явственно не хватало освещения, да и внимание то и дело рассеивалось от беспокойного волнения. Он взялся за первый попавшийся замок и принялся крутить по науке, от себя направо.
Сзади послышался неразборчивый голос мадам Римик.
«Наверное, вызывает жандармов»,обрадовано подумал господин Камэ.
Он прокрутил замок три раза вокруг своей оси, однако тот не открылся, и дверь не поддалась.
«Хорошо. Значит, в другую сторону»,стараясь быть спокойным, сказал себе господин Камэ.
Мадам Римик позади громко чем-то хлопнула, чем заставила господин Камэ на себя обернуться.
Не переставая крутить, он оглянулся и воззвал, в сторону, куда его взгляду хватало обзору:
- Мадам, что у вас?
Ответа не последовало. Из точки, где находился господин Камэ, фойе просматривалось лишь наполовину, и в этой части помещения мадам Римик не было видно. Лишь одна оставленная стойка администратора, одиноко занимающая пространство у противоположной стены.
- Мадам! Вы тут?
Господин Камэ, кажется, провернул ив обратную сторону столько же оборотов — и все равно без толку. Чертов затвор вращался в обе стороны абсолютно спокойно — словно гайка на спиральной резьбе. Господин Камэ вытер пот и взялся за другие замки. Нижний был на вид прост — всего лишь щеколда, нужно было вытянуть из пазов. Однако рукоять этой щеколды нужно было провести через мудреные металлические пути, туго наседавшие на нее. С усилием, господин Камэ налег на замок.
— Мия!!! — уже абсолютно не боясь быть услышанным, он выкрикнул, наваливаясь всем телом на дверь. Бессердечный металл не дрогнул, и дверь не поддалась даже на миллиметр. Господин Камэ устало рухнул на пол.
— Эй, ну где вы?! — он раздраженно зашипел, вставая на ноги. Взглянул еще раз на пустой холл, открывавшийся его взору, и повернулся к двери.

«Черт! Как же это возможно? Этого не может быть!» — господин Камэ чувствовал как силы покидают его, одновременно с пониманием происходящего. Он недоуменно смотрел наверх. На высоте двух-трех сантиметров от его макушки располагался третий замок. И господин Камэ замер, разглядывая его. Он не мог себе объяснить, как это возможно: находясь внутри помещения, видеть перед собой замочную скважину во входной двери. Господин Камэ почувствовал как его голова напоминает о всех злоключениях, произошедших с ней за ночь. Ничего не оставалось, как вернуться в холл. Тем более, куда-то запропастилась Мия.

Выйдя на центр холла, и обнаружив его совершенно пустым, господин Камэ, тем не менее, ощутил себя обнаженным посреди оживленной площади. Ощущение потери пространства и времени вновь стиснуло его грудь, и ему показалось, что эта полночь и этот отель на самом деле не более, чем сон. Господин Камэ скупо улыбнулся сюрреалистичности происходящего и оглянулся по сторонам: пусто. След Мии пропал, словно она попросту испарилась, как привидение. Дверь, ведущая к лестнице на верхние этажи отеля, однако, была приоткрытой, хотя звук гулких шагов, выдававших бы местоположение его напарницы, оттуда не доносился.
Господин Камэ замер полностью, стараясь унять лихорадочно колотящееся сердце:

«Я не могу выйти — нас кто-то запер, причем основательно, и, очевидно, снаружи тоже.
Я не могу уйти без Мии, в любом случае, так как ее нельзя оставлять одну в пустой гостинице с маньяком, который вооружен и готов убивать.
Я не знаю, куда подевалась Мия, но мне кажется, я впутан в любовный треугольник, в котором меня выставят судьей или свидетелем или секундантом. Что же. Нужно постараться сохранить голову, и по возможности, выйти из воды сухим».

Хладнокровное размышление придало действенной энергии сингулярной потерянности господина Камэ. Он вновь ощутил себя в эпицентре грядущего землетрясения, в жерле вулкана, что вот-вот извергнет лаву кровавогоотеллового мщения.
Он торопливо направился к стойке, и несколько секунд ее внимательно изучал.
1. Шнур телефона действительно обрезан. Помощи ждать неоткуда. Это раз.
2. Шкафчик с ключами открыт, но в них поразительным образом отсутствуют все ключи с номерами, начинающимися с 200… Кто-то предусмотрительно отрезал пути отступления через второй этаж. Это два.
3. В чертовом канцелярском наборе есть все что угодно, но только не ножа для резки бумаги, ножниц, или на худой конец металлической линейки, которой можно полоснуть шею безумного заточителя. Это три!
Господин Камэ раздосадовано отошел, и негромко выругался. Очевидно, что путь оставался только один — вперед, на освещенную лестницу. Глупо предполагать, что Мия вернулась в номер, где нашла Леона связанным. К тому же, там остался ее свежеиспеченный муженек, который наверняка наедине с Айеком чувствует себя в небезопасности.
Мысль о том, что казавшийся пустым отель, наполнен уже, по меньшей мере, 4 людьми, представилась господину Камэ успокоительной, и он смело пересек холл. Посреди пути, он бросил свирепый взгляд на дверь, которую пытался вынести, и выругался во второй раз.
Стоило задуматься, а не разумнее ли попытаться выбраться одному, а потом подозвать подмогу извне? Не благоразумнее ли так? Возможно ли, что расслоение группы в такой ситуации наоборот повышает шансы на выживание отдельных ее участников. А может, и всей? Может Мия удвоила вероятность спасения их обоих своим демаршем? Так стоит ли урезать эту возможность?
Благоразумнее. Но благороднее ли? Человечнее ли? По-мужски ли?
Господин Камэ остановился, глядя на дверь, словно отлитую из цельного титана.
«Я не проверил слабые места защиты — кухню или подвал. Не мог же он и там…»
Внезапно, чувство, накатившее на него, сжало горло, и сдавило грудь так, что господин Камэ открыл рот, но воздух вдохнуть не мог, а лишь, как рыба, старался губамивобрать в себя воздух.
Он перенесся на годы назад, во времена, когда он не носил часов; сквозь пространство, прочь подальше от неблагополучного отеля, со своими Отелло, на шоссе, где он, кожаный салон и Тино Росси в радиомагнитоле.

ЛЕТО 1994. ШОССЕ Е17.

Леон нажал на акселератор, и красный дьявол рванул с места, оставив позади себя только высокий столб пыли и песка.
Машину несло ровно, как и уверяли в автосалоне. Матовый отлив благородно-насыщенного красного цвета, приятно расслаблял глаз его обладателя, буквально чувствующего каждую из трехсот лошадей, загнанных под капот, этого ласкового монстра.
Леон держал руль, ощущая, как тот становится продолжением его рук. Мягкий, податливый, он был словно талия женщины, которую ты нежно, но одновременно сильно ведешь в только тебе известном танце. Чуть влево, чуть вправо, машина, как умелая танцовщица, послушно и изящно откланяется, ведомая твоим нажимом.
Леон правой рукой коснулся коробки передач. Переключатель — как эрогенная точка. Одно касание, и машина либо взревет, несся тебя в космос, либо задрожит, замирая в ожидании твоих дальнейших действий. Леон методично выводил свой автомобиль на все большие обороты. С третьей на четвертую. Вот так.
Шины колес стелились бесшумно, как легкий ветер, в открытую дверь балкона поутру. Хорошо, что прошел дождик — в воздухе отчетливо стал ощущаться запах озона и свежести. Леон убрал крышу, и машина снова превратилась в кабриолет.
Он, как мальчик, радуясь, надавил на педаль газа еще сильнее, и машина помчалась по пустому шоссе стремительней ветра.
«Это определенно дело всей моей жизни. Такого в моей практике, вероятно, уже не будет. Да и стоит ли? Рисковать ненужным образом, ради пары сотен лишних франков, когда у тебя свой особняк в Кортрейке?»
Леон облизнул губы, и понял, что давно не брился. Он весело посмотрел в зеркало заднего вида, и с любовью глянул на свое собственное отражение, в котором виднелись его длинные волосы, взъерошиваемые ветром.
«Хорошо, что мне удалось избавиться от недвижимости. Гораздо легче живется, когда у тебя нет якоря. Особняк конечно жаль, но деньги это актив живой, не холодный».
Леон обернулся на пассажирское сидение, где лежала плотная сумка. В нее одну вместилась будущая жизнь Леона, безбедная и безмятежная. Он вытряс, выжал, выцедил из бедной тетушки Мистрель все до последнего евроцента. Ему досталось все богатство еврейской бельгийки, всю жизнь, сколачивавшей состояние для себя, но в итоге, отдавшей перед смертью самозванцу, который прикинулся ее племянником. Вывод: заводите собственную семью, чтобы не обогащать чужую.
Леон не испытывал ощущения неловкости. Наоборот. Это послужит уроком для нерадивых наследников, забывших как важно заботиться о стариках и далеких родственниках. Урок ценою в состояние.
«Из меня мог бы получиться хороший детектив. Ловко я их. Теперь можно съездить на лето в Монте-Карло, а потом отправиться в Патагонию. Там меня никто искать не станет».
Первой ласточкой из приобретенного богатства стал этот дорогой Ламборджини Дьябло. За ним Леон не поленился отправиться в Италию, где его ждал новейший автомобиль последней серии выпуска. В мире, уверяли его, на этот момент не больше двадцати обладателей такой машины.
Леон отпустил педаль газа, входя в поворот. Машину несло плавно и легко. Она, словно, была связана нервными окончаниями с мозгом Леона, и слушалась его команд, как только он успевал о них подумать.
«Нужно будет этому брокеру отправить открытку из Аргентины. И написать: gracias por la coche, tonto»20.
Теперь, если его и аукнутся, то будет поздно. Тетушка Мистрель благополучно скончалась, и все ниточки ведут к муниципальному сообществу бельгийского наследия, которому перепродал права на собственность Леон.
«Отвоевать у государства старинный особняк, пускай даже и фамильный, у непрямого наследника не получится, а свои коготки запускать так далеко, чтобы достать меня, он не станет — слишком ленив», думал Леон, вспоминая Матьё.
В конце концов, цель оправдывает средства. Так подумалось Леону, когда он, слегка сожалея, заметил поворот. Спидометр показывал сто двадцать, и Леон начал сбрасывать скорость, отпустив педаль газа.
Поворот был не крутым, и дорога уходила вправо. Видимость усложняли лишь высокие деревья — кажется, парижские каштаны, своим верхушками царапающие небо.
Леон взял руль покрепче, готовясь войти в поворот.
Намокром полотне асфальта, со скорости сто километров в час, не затормозить –скорость сбросишь, но машину поведет, и новые Вьятти пожжешь только. Леон решил проскочить на минимальной скорости, которую позволит машина, без торможения.
За несколько метров до поворота, Леон повернул руль — плавно и аккуратно. Кабриолет послушно направил нос, и стал поворачивать на скорости 95 километровв час. Предсказуемо, передне приводный автомобиль занесет свой зад, начиная соскальзывать с дороги и вестись поперек шоссе. Леон рассердился и, едва заметив бесконтрольность над законами физики, с силой вжал педаль газа. Машина от обиды взревела, но с места рванула. Виляя влево-вправо, как женщина бедрами, кабриолет выровнял движение.
Леон поправил зеркало заднего вида, чтобы рассмотреть следы шин, оставленные на повороте.
«Черт!»
Впереди,всего в нескольких десятках метров снова поворот, теперь налево. Леон молниеноснобросил взгляд на спидометр: 128!
«118! Черт, теперь точно только на полной».
Леон уперся руками в руль, готовясь, что машина снова потеряет сцепление на повороте. Как только, он повернул руль налево, тут же, не дожидаясь реакции от автомобиля, вжал педаль в пол, сколько было силы. Кабриолет вылетел на встречную, на асфальте показалась разметка, и Леон Камэ, выруливая, успел лишь заметить, как маленькая фигурка в желтом непромокаемом комбинезоне, словно налетает, на капот его машины, перелетает через салон, и приземляется позади.

ДАЛЕКО ЗА ПОЛНОЧЬ

Лестница была широкой, а ступеньки низкими. Перила, окрашенные в цвет дорого дерева, лоснились нетронутостью и новизной. Господин Камэ шел не спеша, аккуратно переставляя ноги, и держась стены. Голову и взгляд он устремлял вперед себя наверх, ежесекундно проклиная себя, что вручил Мие единственное оружие, которое у них было на двоих. Если бы только он знал, что она так неблагородно с ним поступит! Сбежит, заставит себя выручать из беды, да еще и заберет единственный шанс на равное противостояние с маньяком. Господин Камэ еще раз, резервной памятью перекручивал, как в пленке, момент схватки с Айеком. Остановился на мысли о пистолете, из которого не выстрелил американец. На нелепом молчаливом ожидании, при этом Айек тогда выглядел даже нервнее, чем в момент самой борьбы. На психологическом состоянии безумца, чтобы сориентироваться, чего можно ожидать от того, и где предположительно он может находиться.
Жив ли еще муж Мии? Жива ли еще она?
Господин Камэ прошел полный пролет, и оказался на втором этаже. Дверь, ведущая из лестничного помещения в коридор с номерами, была прикрыта, и в стеклянном проеме было видно, что за дверью темно.
«Как он догадался про второй этаж? С виду не подумаешь, что он такой предусмотрительный. Жаль, что в этом отеле нет окна в коридоре. Можно было бы с Мией сигануть прямо оттуда».
Господин Камэ замер и прислушался. Ему показалось, что сверху откуда-то доносится неразборчивый шум. Он осторожно подошел к перилам и аккуратно выглянул наверх.
Лестница закручивалась спиралью вверх на еще четыре этажа. Господин Камэ вспомнил про ужасные мансарды, походящие на мешки под глазами у парижского бультельера. Верхний этаж не технический. Там тоже расположены номера. Оттуда легче всего выбраться на крышу.
«Сначала Мия. Пока я не знаю где она — она в опасности. Вперед».
Господин Камэ пошел чуть стремительнее, а затем, когда почти явно услышал возню на этаж выше, едва не перепрыгивал через ступеньку. Он напряг слух так, чтобы можно было различить природу звука, доносившегося до него. Крик ли это женщины, или смех молодого мужчины, или глухой удар?
Пролет третьего этажа господин Камэ оставил без внимания, лишь у коридорной двери на четвертом этаже, переведя дух. Эта дверь была открыта, и хотя свет в коридоре был выключен, отчетливо чувствовалась прохлада сквозняка и негромкий звук чьей-то речи. Господин Камэ затих, стараясь унять клокот своего выпрыгивающего из груди сердца.
«Голос мужской».
Он снял ботинки. Оставшись в одних носках, господин Камэ проскользнул внутрь коридора. Свет приоткрытой двери дальнего номера, в самом конце слева подсказывал, что голос говорившего доносился именно оттуда. Господин Камэ направился к свету, буквально плывя сквозь темноту. Его уши впитывали каждый децибел любого колебания воздуха, а глаза впившись в одну точку света, постепенно увеличивающуюся в размерах, магнитом притягивали его к пункту назначения: месту пересечения четырех путей: его, Мии, ее мужа и вооруженного маньяка. Господин Камэ не вовремя вспомнил о подвеске на шее мадам Римик: тоненькой инкрустированной спирали, возлежащей на аккуратном пересечении лучей. Каждый луч шел, смыкаясь в центре, как и сейчас они: четверо таких разных личности, столкнулись в одном крохотном месте, в котором им четверым не развернуться, не задев друг друга. Отмахнувшись от ненужно поэтичной информации, всплывшей в нарушенной работе мозга, господин Камэ вплотную придвинулся к стене у открытой двери.
Его, прижавшегося лопатками к дверному косяку, и голос, доносившийся из комнаты, разделял лишь небольшой проем, в локоть длины, приоткрытой двери, и метра три-четыре расстояния.
— Они должны быть здесь. Должны! Где же? О, черт.
Господин Камэ узнал голос и напрягся до боли в хрусталиках глаз. Это он — Айек. Сухой, противный со скрежет голос. Очевидно, Эйхем или как его там, был не в этой комнате. А значит, и Мия тоже.
Господин Камэ задумался, стоит ли обозначать свое присутствие и, выдав себя, поставить под риск безопасность своей соседки, или продолжить поиски, в надежде застать Мию в целости и сохранности.
— Должно быть, я их выронил. Там в номере! Черт, только не это. Не хочу возвращаться туда.
«Ищет свои писульки, ублюдок», не без удовольствия подумал господин Камэ. Нервный голос Айека наталкивал на мысли о том, что все идет не по его плану, а значит, появление в этом номере человека, оставленного внизу, с руки за спиной, его тоже изрядно удивит. Господин Камэ облизнулся в темноте, и снова вспомнил о мадам Римик, неведомо где блуждающей по отелю.
— Я должен был все записать, прости! Я сделал все. Все как нужно.
Господин Камэ силой остановил себя не ворваться внутрь и выбросить психопата прямо из окна за все, что тот сделал с ним самим. «Едва ли такой диалог может вестись с заряженным пистолетом в руке, а значит, лучшего момента не подыскать!», подначивал себя господин Камэ. Он колебался, рассуждая, не причинит ли это вред его идее по спасению Мии. В конце концов, им все равно нужно как-то выбираться, а значит, необходимо отобрать ключи, которыми их запер Айек.
«Все пути моего плана ведут сюда», понял господин Камэ, и снова вспомнил про спиральное восхождение, приведшее его в самый центр. Этот крайний номер, в темном коридоре слева, на четвертом этаже оказался эпицентром землетрясения. Именно здесь восседал паук, который сплел всю эту паутину.
«Прихлопнуть бы его тапком, этого паука — да жаль, туфли снял», весело подумал господин Камэ, и, выдохнув, распахнул дверь.
Свет люстры в номере больно ударил по глазам, но все равно, он успел выхватить картину, растиравшуюся перед ним:
Роскошная кровать из красного дерева со смятым атласным покрывалом бордового цвета — на ней раскиданы десятки маленьких листочков из блокнота Айека, таких же, как в номере внизу, которые видел господин Камэ.
Сам Айек сидит на полу в удивительной позе — склонившись как монах над кипкой бумажек, который господин Камэ обнаруживал в номере первого этажа. Вид Айека безнадежен: одежда изорвана, на лице ссадины со свежими кровоподтеками, взгляд бессмысленный — перед собой, в никуда. Он судорожно силится что-то написать, но то и дело бросает погрызанный карандаш на пол.
Но даже не это главное — не центр картины, а ее периферия. В углу, чуть не прячась за высокой и плотной шторой из дорогого материала, не шевелясь, стояла мадам Римик с полными ужаса глазами.
И это было последнее, что заметил господин Камэ, пока яркий свет не резанул его по глазам и тот не зажмурился.

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Читайте также

Часы, которые показывают время

Популярное