28.03.2017

Скольжение по спирали. Глава 5


глава 5. Записки Айека Ноела


Запись 8
Ох, Дьявол, он…
Тяжко как — груз неподъемен,
Как камень на шее, увесист
Как память из прошлого, мрачен.
И мы с ним также неразделимы.
И следы за нами по полу,
Змеею кривой извиваются,
Витками спиральными множатся,
Как следы из мокрого прошлого.
Также две полосы, те же линии:
Рядом идут,
                       параллельные.
И все так же сил моих не на то,
Чтобы нас спасти, и всех вызволить,
Также рвутся мои сухожилия,
И лишь руки слабеют и падают…
«Зачем тогда ты это сделал?»
Зачем тогда я это сделал?
Затем, что не сделал тогда.
Затем, что теперь я бесстрашен.
Я один на один, между Дьяволов
Один из них, черный, высокий
На ястреба похож, дикого, корсикансого
А другой на вола, с рогами загнутыми
Упитанного, грязного, сытого.
Один топчет траву,
                                     и копытом бьет,
                                                                    фыркает,
А другой, застыв, готов кинуться,
И глаза повыклевывать — выкогтить.

«Как позволил ты этому статься?»
Я до этого вечера ужинал страхами,
На столе возлежавших обеденном.
Я до вечера этого сновиденичал,
Заплетенный в паутину времени,
Где сплелись боль своей беззащитности,
Невозможности быть кому-то спасением,
Неизбежности,
                             предрешенности,
Память прошлого тянется змеями.
Обвивают колени мне, скользкие
Уползают сквозь пальцы, тревожные,
И меня крепко держат, и властвуют,
И дыхания нет, и спокойствия,
Только пить мне бокал сожаления,
И вкушать горечь невозвратимости…
Но потом, мне она написала,
Вдруг однажды она написала,
Что вернулась моя Мия ко мне,
И что снова она любит, как прежде,
Так же любит, когда были мы вместе,
И тогда, я стал всемогущим,
Я почувствовал себя снова нужным,
И мудрым, и сильным, и ловким
Словно ветер, что тучи разгонит,
И лесом, что ветра остановит,
И морем, что леса разделяет,
И воздухом, что море волнует,
Я подую, и страха не будет.
Ветер катит волны забвенья,
Так воздухом ей стану нужным —
У моря памяти ведь не бывает.

«Поэтому, ты теперь рядом»
«…я рядом…»
Я — есть, и меня словно нету!
Я тень,
             я ночь,
                          отраженье.
Ее в себе отраженье…
Я воздух, который невидим,
Я воздух, которым все дышат.
Я то, чем дышит она.
Я речи ее, выраженья.
Я счастье ее, я — спасенье.
Я умру, лишь бы она была…
«Ты сделаешь так, милый Айчи…»
Запись 7
Здесь третий!
Он рыщет, как волк по пустыне,
Он ищет, как вол травы в полынье.
Он точно, как скальный отломок,
Его не спугнуть ни тревогой,
И страхов не ведает он.
Но раз уж он здесь появился,
То значит, он Миин поклонник,
И кто он ей? Старый любовник?
Он старше и скучен, угрюмый,
Его глаза выцвели с горя,
Которое он топит в бутылках.
Паутина морщин на висках его,
Значит только, что он тоже страдал.
Но раз уж он здесь появился,
То, значит, готов снова страдать.
«Что задумал ты, храбрый лев мой?»
Победить его.
Выиграть схватку.
Пусть ценой его жизни — что такого?
Одной смертью здесь станет больше.
Мы собрались под одной крышей,
Мы стоим все на пересечении.
Я и Мия, и эти двое.
Каждый шел своею дорогой,
Каждый следовал своим путем,
Только кто-то шел вниз, по орбите,
А кто-то, как я, подымался.
И сошлись точно в центре, в распутье.
Не пройти, не задевши друг друга.
Мне придется…
Не вижу в этом плохого.
Мне некогда сомневаться,
Мне некогда думать над этим.
Я вижу ее близко — два шага.
Я просто делаю так, как…
Я делаю, как мне велела…
Как Мия просила меня.
«О чем вы с ней говорили?»
«Сколько сможешь страдать от любви ты?
Сколько сможешь отдать для любви ты?»
Сколько можем мы отдать за любовь мы?
Продаем ли тела, или сердце?
Или больше — свободу и время?
Время жизни, воплощения, кармы?
Умножаемся, разделяясь попарно.
На алтарь приносим стремленья,
Желания, цель, убежденья,
Идеи, уверования, мысли,
Религию, принципы, силы,
Здоровье, личное счастье,
Себя нахождение в мире,
Отсекая все, в чьей мы власти?
Во власти своих ощущений,
Приятных, любовных мгновений,
Влекомы так химией света,
Что видим в любимых глазах.
О нет! Любовь — это мука!
Это себя преодоление.
Это подъем, восхождение
По гладкой дороге, и скользкой,
По серпантину горному, склонам,
По извилистым чащам и дебрям,
Где хвоя впивается в ребра,
И не видно куда наступаешь.
И за кругом круг совершаешь,
Цикл приближения к любви.
«Что любовь есть без жертвы и боли?»
Но может ли, что любви для
Один ставит на кон себя,
На чашу весов кладет душу —
Пропащую душу свою,
Или, что лучше и краше,
Приносит горячую душу,
Трепещущую,
                          яркую душу,
Душу, что ищет и алчет,
И радуется, и любит, и плачет.
И отдается стремленью,
Высокого чистого чувства,
Глубинного, вечного чувства
Отдать, подарить, расствориться
Другому, в другом, для другого
Во имя великой любви?

Это не когда «за», а «напротив»
Не «ради», но «вопреки»,
Не «для», а «несмотря на»,
Это не когда тебя лепят из глины,
И форму тебе придают,
Ласковой ручкой любимой.
Это из камня сплошного,
И каждое твое движение
Для тебя неземное страдание,
И трется твой камень о камень,
И стирается каждый твой угол,
И сыпется тонкий песочек,
Со стертых углов твоих камней.
И мягкость форм обретая,
Ты свою форму находишь,
И через боль ты узнаешь,
Что означает любовь.
Какой тебя делает чувство,
Когда ты себя отрезаешь,
Все лишнее с себя отрезаешь,
Ради к другому любви.
«Любовь силой не завоюешь ведь…»
Ее похищают и связывают,
Заслуживают верностью, временем,
И колыхают пожарами,
Выжигая память о лицах из прошлого,
Ее остужают ветрами пустынными,
Ароматами вея неведомыми.
Ее впитывают кожею,
Словно краску свинцовую, черную,
И отметина, след ожоговый,
Как и руки мои ошершавили.
Я заплатил одиночеством,
За любовь мою к матери, дальше,
Я отдал свой покойный сон
И травил организм свой виденьями,
На краю стоя сумасхождения,
Я свинец впитал с изображением
Спирального хода, движения.

И теперь я, отравленный мыслями,
Окутанный вечной зимой — одиночеством,
Не имея другого значения,
Кроме как любить эту Женщину,
Я отдам за нее если нужно
И свою жизнь, и чужой не пожалую.
И пускай неизвестность таится,
Мне не страшен ход времени скорый,
Я живу мгновением — шагом.
Я дышу секундой — «сей часом».

И пускай дальше все, или больше.
И пускай дальше тьма и пустыня,
Сухая, секущая ветром,
И зноем, палимая, вечным.
Где нет ничего — неизвестность.
Мгновенье,
                     шаг,
                              бесконечность.
А может, там счастье Вселенной?
И пропасть во времени, может?
Или спираль лабиринта,
В котором нет выхода-входа.
Ты заперт, но что есть свобода?
Свобода от страхов, быть может?
Свобода от прошлого — гложет.

И если мои руки от красок,
Отравлены, стали шершавы,
Так пускай обагрянут от крови.
На чужую жизнь выиграв право.
«Душа от вины не свободна»
Запись 6
Мои руки снова бессильны…
Но теперь не от красок картины,
Не от длинных рукав и ремней, нет —
У меня в руках письмо Мии.
Ее линия тела — вот, в почерке.
Плавные, завитные, игривые.
Изящные буковки,
                                   малые,
Но как твердо написаны,
Как оттиснуты!
Милый доктор Абирталь, мой спаситель!
От одиночества мой хранитель,
Ясной улыбкой, твердой рукой,
Передал мне сегодня его.
Я весь день аромат ее съесть готов,
Как божественно далеко,
Как богато и незамно,
Пахнет женщиной мое письмо.
Я бумаги острую складку
Аккуратно пальцем погладил,
Раз восемнадцать погладил,
Словно талию гладил ее.
Мои руки дрожат так, волненье.
Я хочу открыть, и не решаюсь,
Я как нищий слюной извелся,
На богатый уставившись стол,
Где ему лишь таращиться можно.
Моя Мия. Она написала.
Моя Мия.
                 Она мне написала!
Я хранить эту буду послание,
Как мое в ночи ясное небо,
Как средь бурь, мой маяк долгожданный.
Я так был обездушен все время,
Что был занятой работой Спирали,
Что чуть обо всем не забыл я.
Что есть Мия, и она скоро вернется,
И теперь я могу быть свободным,
Мое тело и разум свободны,
И я полностью ей предоставлен.
Я хочу еще это мгновенье,
Миг моего наслаждения,
Продлить, не смотреть, предвкушать как,
Мы снова вдвоем, мы с ней вместе.
Я только об этом подумал лишь,
И кожа гусиною стала.
И жарко в комнате стало.
Хотел я окно открыть,
И вдруг оказалось,
Что здесь окна не оказалось.
Его попросту с трех сторон нет.
Только дверь, и голый кирпич.
А фонарь, тополя и аллея —
Нарисованы мне на стене.
«Вскрывай же конверт, не томи, Ай»
О, мой вестник, в небе парящий!
Я один между стен и сомнений,
Руки сложены в тихой молитве,
Не оставь меня разум и Мия,
Мое провиденье, останься,
Дай мне руку, и выведи в свет дня,
Растолкаю я короб кирпичный,
И наружу.
                   Вздохнуть горем свободы.
Моя Мия… Моя Мия в Ми Руа.
Теперь и она в заточеньи,
И вокруг нее стены сухие,
Как в колодце — сыро и тесно,
И Мия ухнула на земь,
Очутилась, как я, на его дне.
Ты, что вечно к полету привыкла,
Ты, которой небеса — братья, сестры,
Лебедица, в высоком полете,
Альбатрос одинокий, безстайный,
Как случилось, что вечность прождавши,
Я такое письмо получаю,
Что тебя черный ястреб похитил?!
И на землю холодную сбросил?

«Мия просит о помощи, Айчи»
Я один, что ее не оставит —
Я зубами к ней дорогу пророю.
Мои руки, они в язвах, и ладно
Я бояться в тот же миг разучился,
Как узнал, что Мия пропала!
В сеть птицелова попала.
Одна, бездыханная, бьется,
Как сердце мое рвется, и бьется!
Мое сердце жадно трепещет,
Свободы и выхода ищет,
И по коридорам сознанья,
Я ищу где выход у здания,
И я боюсь стать заметным,
И я становлюсь тенью тени,
И вдоль стен продвигаюсь,
И мне на встречу злой стражник.
Его глаза черной смолой,
Меня влекут за собою,
И голос его мягко-тревожен,
Но я скор и осторожен,
И я решителен тоже,
И мне удается его с ног
Сбить и руками впиться,
И как сильно я мог и как долго,
Сжимал его сильное горло,
огнем
            дышащее
                                 горло,
И я его обезвредил,
Я уволок его в тьму своей памяти,
Откуда его извлеку,
Покуда никто не заметил.
И я теперь чувствую холод,
Холодный металл, что в ладони,
Так твердо и властно лежит.
Я следую тенью все дальше,
За мной всюду рыскает стража.
И я паникуя, стремлюсь,
На выход, где воздух бодрящий,
Где все, кто вокруг — настоящие,
Не притворные, не искусные,
Ни внезапно к тебе приходящие.
Но голоса множатся сзади,
И их уже много так стало,
Я их различать перестал,
И я свой страх разбивая,
Как стекла окон, разбивая,
Наружу ухаю вниз,
Меня высота не пугает,
Меня любовь приземляет,
И я мягко, как на перине,
На задний двор приземляюсь,
Один очутившись в ночи.

«Я дождями закрою глаза им»


Комментариев нет:

Отправить комментарий

Читайте также

Часы, которые показывают время

Популярное