Ваше место в этом вагоне. Глава 7. Закат

Закат.

Вера Анатольевна поняла, что она так и не нажила себе друзей за жизнь. «Ни ребенка, ни котенка... Друзей настоящих, и то нет», печально размышляла она. Эта мысль периодически доставала ее, когда наступали долгие вечера, с пресной кашей перед телевизором, который Вера Анатольевна включала просто для фона. Сегодня был как раз такой день, за тем лишь исключением, что ей предстояло увидеться со своей старой знакомой по работе, которую заведено называть приятельницей, хотя, по сути, она была ей никто.
«Посижу у нее часок, и назад пойду», думала Вера Анатольевна, сидя в метро. Удивительно, прошло всего пару дней, как она вернулась в Москву, но ощущения, что она наконец-то дома, не появилось. Хуже, оказалось, что родной город словно изменился, люди стали еще более прохожими, а движение еще более насыщенным.
Теперь, когда можно две недели отдохнуть без переездов, стоило бы заняться домашними делами, коих накопилось предостаточно, но нет – Вера Анатольевна переигрывала в памяти все те моменты, которые она прожила за последнюю неделю. Так свеж перед глазами каждый день, каждая новая встреча, еще более удивительная, чем предыдущая, и каждый новый знакомый все интереснее и ближе и роднее….
Вера Анатольевна сидела в вагоне и фантазировала, что возможно, где-то рядом мог бы ехать и Шурик. Она улыбнулась, вспомнив его хитрый огонь в голубых глазах, и полное веселья настроение. «Он еще так молод, так много у него впереди, - думала она, всматриваясь в лица окружающих, - как у него жизнь сложится?». Она вспомнила, как видела его в последний раз, такого грустного, впервые за все то время, что они ехали, одиноко провожающего ее поезд на станции своего забытого Богом села.
«Поселок красивый, лес, речка, природа» - выплыли в памяти его слова приглашения к себе. Вера Анатольевна так и не поняла, в шутку или всерьез он ей тогда говорил. «Наверное, сейчас первый парень на селе», - порадовалась за него она, вспомнив про букетик из ромашек, сорванных на коротком полустаночке.
«С такими, как Шурик, нужно дружить и писать друг друга письма», запоздало поняла Вера Анатольевна.
Вагон остановился, и она вышла. Сгусток людей одним потоком понес ее к выходу, к свету, и она послушно повинуясь воле толпы, вспомнила еще  одного удивительного человека. Того, кто пришел к ней за  помощью и для кого она стала спасительницей. Ей стало прохладно на душе: «Хорошо ли все у него? Добрался ли он? Знать бы, жив ли и здоров?».
Поднимаясь по ступенькам наружу, она вспомнила, как он сидел на таких же ступеньках, только направляясь не как она, наверх к свету дневному, а вниз, во тьму ночи. Он так и не рассказал ей всей правды, но ей этого и не требовалось, чтобы почувствовать, что человек в беде, отчаянно просит помочь. Она вспомнила его лицо, которое полностью ей показалось лишь  в самом конце их встречи, при свете луны. Его грустные глаза, так до боли знакомые и оставленная записка «До когда-нибудь». «Интересно, он действительно думал, что мы еще встретимся?»
         Шум улицы зазвучал в ушах, прогоняя из мыслей воспоминания об этом человеке, который ей так и не представился, и пропал так же бесследно, как и возник. Внезапно, ей пришли на ум слова, очень свежие, как и воспоминание о них и о человеке, который их произнес, и она обрадовано подумала: «Может я ему стала ангелом-хранителем? Пусть и на один день, всего лишь в течение одной ночи, хоть на секундочку… И он спасся от пропасти… хоть бы!». Она задумалась.
         В памяти возник этот чудаковатый дядечка, похожий на английского коммерсанта, в добротном пальто, с тростью. «Пассажир, из все того же, удивительного купе… Какое дурацкое совпадение, он выкупил все места, хотя со мной мог поехать Саша…». Он махнула головой, стряхивая из памяти то, от чего сердце начинало щемить. Заставила себя вернуться к философу с его разбитой ногой. «Такой же одинокий путник, с такими же странностями. Какие добрые у него глаза, и какие грустные», рассеяно шагая по улице, думала Вера Анатольевна. Она повторяла в памяти его слова, стараясь, не вспоминать сцену их расставания, а лишь перематывать, словно пластинку,  разговоры о вере, реинкарнации и коридорах жизни….
         Лишь когда она оказалась у двери своей квартиры, и удивилась, что ей так долго никто не открывает, она выдернулась из недр воспоминаний.
         «О Боже, что я тут делаю? Я же собиралась зайти к… Черт! – она на самом деле удивилась своей рассеянности. – Я просто навернула круг, вместо того чтобы идти в гости, и вернулась к себе… Ну, что уже делать».
         Вера Анатольевна достала ключ и зашла к себе. Она не включила в коридоре свет, хотя на улице уже собирались сумерки, провожая день до следующего утра. Солнце обагрило последними лучами кроны деревьев и верхние этажи домов, прячась за край земли. Осторожно, словно боясь, спугнуть лишним движением свои хрупкие воспоминания, она прошла в единственную комнату и села в кресло. Машинально протянула руку к столику рядом, и вынула шнур из телефона. Закрыла глаза, и благоговейно предалась воспоминаниям.

*****

Поезд рычал, фырчал, испускал пугающие звуки, готовясь к отправлению. Последние пассажиры, толкаясь, залезали в вагон, таща за собой баулы, чемоданы, детей и других членов своих семей. По станции раздалось объявление отправления, и провожающие начали еще усиленнее что-то кричать в окна, размахивая руками. Из окон, такими же нестройными звуками доносилась какофония ответов. Поезд был готов к отправлению.
У последних пассажиров она посмотрела билеты чисто машинально, даже не разглядывая номера мест и купе. Ее сердце колотилось и дрожали руки. Возможно, пропал и дар речи, но, это проверить не получилось, потому что она все делала молча, механически.
Раздался гудок, она залезла в вагон, опуская подножку на  ступеньки. Краем глаза она заметила, что среди серой кишащей неразборчивым шумом и хаотичными движениями толпы, поодаль стоит пятно. Недвижимое, оно резко контрастировало с массой, которая снизу подпирала вагон нестройными рядами, оконтуривая его подножие. Она поняла, что это он.
Махом закрыла дверь, и отошла вглубь тамбура. «Уходи, пожалуйста, уходи, прошу тебя». Поезд тем временем тронулся.
Колеса покатили состав вдоль перрона, и она осторожно подошла к двери, убедиться, что его больше нет. Там, где он стоял, его действительно не было, и она подошла совсем близко к окну двери, чтобы рассмотреть как можно больше перрона, который постепенно оставался позади. Через секунду ее лицо исказилось изумлением, когда она перевела взгляд вниз и увидела фактически на расстоянии вытянутой руку знакомый силуэт, который бежал следом за поездом, на уровне ее двери. Одной рукой он прижимал шляпу, второй давал ей какие-то знаки, но она не могла разобрать какие. Она просто смотрела, как он бежит рядом с ее вагоном, не в силах пошевелиться, или вымолвить слово, и даже просто поверить, что это действительно так.
         Когда поезд набрал достаточную скорость, чтобы человек, бегущий рядом, приложил все усилия для бега, и начал помогать себе руками, рассекая воздух, его шляпа слетела. Его это, однако, не смутило, потому как он продолжал бежать наперегонки с составом, протягивая руку к двери вагона. Наконец, она вышла из оцепенения и обнаружила, что может не только говорить, но и действовать:
- О боже, что ты делаешь?! Что мне делать? – причитала она, взявшись рукой за дверь.
Она взглянула на него. Его лицо было красным от долгого бега, но ей оно показалось счастливым. Она была готова поклясться, что он улыбался ей даже тогда. Она опустила голову, и стала открывать дверь.
Провернула замок один раз, еще пол-оборота, и нажать до упора – дверь откроется….
         Вдруг раздался оглушительный крик, из самого вагона, такой громкий, что он еще долго стоял в ушах. Моментально, подняв голову, она успела увидеть, на одно единственное мгновение, выражение удивленного ужаса на его лице, которое сменило уже такую привычную улыбку. Через секунду лицо пропало где-то внизу и больше не появилось.
         Она опустилась прямо на пол, потому что ноги стали подкашиваться. «Как же это…», растерянно думала она, прислонившись к стене, пока в ушах раздавалось оглушительное «Стой! Стой! Стой!».

*****

Когда Вера Анатольевна открыла глаза, то поняла, что уснула. Посмотрела на часы – прошло лишь восемь минут. «Нет, пора с этим заканчивать, так можно с ума сойти. Мне действительно нужно на воздух», рассержено подумала она, возвращаясь в прихожую. Надевая сапоги, она вдруг встала и резко выпрямилась. Простояла так несколько секунд, ошеломленно смотря перед собой в стену. Еще через несколько секунд, так и не застегнув второй сапог, прямо в обуви вернулась в комнату. Подошла к шкафу, и вынула оттуда рабочий пиджак. Рукой начала шарить по карманам, пока во внутреннем левом не достала на свет что-то маленькое, бесформенное. Это был сложенный листок, на котором была написана короткая фраза. Ее содержимое Вера Анатольевна знала наизусть, пока в поезде ее перечитывала десятки раз. Сейчас же внимание проводницы сразу устремилось вниз строки, где в углу находилась короткая подпись «А.». Она отшатнулась, но листок из рук не выпустила. Вера Анатольевна смотрела перед собой в пол, что-то неразборчиво бормоча себе под нос, прямо на глазах становясь белее простыни после химчистки. С минуту простояв безмолвным истуканом, она молнией вылетела из квартиры, на ходу захлопывая за собой дверь, так и забыв застегнуть второй сапог.

*****

- А потом оказалось что он не только какое-то время жил в этом городе, а и работал там, причем открыл свой ресторан «Ваше место», я тебе серьезно говорю – я помню это название! Да и адрес его совпадает, эта улица, на которой он расположен – она же рядом с вокзалом! – Вера Анатольевна говорила с запалом, поминутно доставая из сумки какие-то бумаги, ксерокопии и прочие справки, которые она неаккуратно раскидала по всему кухонному столу. Поскольку ее собеседница ничего не отвечала на это, а лишь недоверчиво качала головой, Вера Анатольевна продолжала, - не веришь мне? Думаешь, я выдумала или подтасовала? Я сама своим глазам поверить не могла, только знаешь что самое невероятное? Он там жил всего два года, и уехал оттуда в девяносто пятом! Прикинь! Как это возможно? А я откуда знаю! – сама себе ответила Вера Анатольевна, переходя на высокие тона, - я узнала, что он уехал оттуда в конце августа, продал заведение и больше там не появлялся. – она призадумалась. – Получается, что он представился чьим-то именем, что бы я подумала, что он… Кто? И зачем? Я не понимаю…. Но это еще не всё. У меня на руках остались три билета, которые выкупил тот дядечка с ногой. Я когда убирала со стола, случайно захватила и их, и вот, к счастью они мне послужили. Я ввела в базу данных его фамилию и инициалы, и, оказалось, что некто Велатов Александр Дмитриевич на самом деле несколько раз брал билеты на этот рейс. Мне пришлось перелопатить все наши журналы регистраций за прошлые года, я даже в архив залезла, поднимая записи столетней давности. Вот смотри, какая ерунда получается, – Она вынула потертый блокнот, не обращая внимания, что ее собеседница не слушает, а лишь грустно наблюдает за ней, - За последние десять лет человек с такой фамилией и инициалами ехал всего однажды – в 2009 году. И все, представляешь! Я, ради интереса посмотрела еще более ранние записи, но там совсем дикость, его однофамильцы и тезки ездили еще во времена СССР, в 76 и 87 году. – Она перевела дух, и продолжила, - я бы успокоилась, и подумала, что это вымышленный персонаж, которым решили представиться несколько людей из разных поколений, или просто дичайшее совпадение, хоть я в них и не верю! Но, черт, самое страшное в этом всем то, что абсолютно все маршруты тоже совпадают! Как?! Как это может быть правдой? Я помню, на какой станции садился Шурик, и на какой он вставал, так вот смотри, - она указывала на блокнот, - там точно такие же остановки! И потом, в том, который 87 года – те же станции. Помнишь, этот загадочный «А.», который не доехал пяти минут, и спрыгнул до своего города – в билете указан именно этот город, как это возможно? Ты думаешь, я сошла с ума, и выдумываю? А как же эти три билета? Я его видела четыре дня назад, а билет нигде не заведен! Последний, я же говорю, 2009 года…Я…. брежу, наверное. Кажется, я переутомилась, есть еще ликер у тебя?
Вера Анатольевна в изнеможении откинулась на спину. У табуретки не предполагается спинки и поэтому Вера Анатольевна почувствовала холод крашеной стены. Сквозь тонкий свитер он проступал от шеи до самого копчика, и быстро вернул ее в рассудочное состояние.
- Послушай, ты можешь мне не верить, но как это объяснить? Допустим, это совпадение, и их четверых не зовут Сашей. Шуре врать не зачем, он мог бы придумать и более интересное имя, если бы выдумывал. Саша не мог знать, что я буду наводить о нем справки, зачем ему было называть не свое имя, если он хотел со мной остаться? Того, который спрыгнул, с подписью «А.» может и не Александром зовут, а каким-нибудь Алексеем или Антоном, но ведь по билету он тоже Велатов! Как и Шурик! Как и владелец ресторана «Ваше место» в Ачинске, где Велатов Александр Дмитриевич проживал два года. А я с ним на той неделе там обедала! Ну и последний, этот дядечка с ногой – тоже самое! Как это возможно? Я не верю в совпадения, но это просто запредельно!
Вера Анатольевна напряжено думала, активно жестикулируя руками, и не соблюдая громкостного баланса своей речи:
- Значит, это либо родственники – дед, сын, брат… Нет, бред! – откинула глупую мысль Вера Анатольевна, - либо это тот самый один шанс из миллиарда, что четыре разных человека проехали в одном вагоне, в одном купе, за такой короткий промежуток времени… Или, может мне приснилось. Но откуда тогда эти билеты?
Заканчивала эту фразу Вера Анатольевна упаднически. Она понимала, что вероятность такого расклада настолько же дика, насколько и возможность случайно встретить своего близнеца, при условии, что ты один ребенок в семье.
Вера Анатольевна задумалась. Ей казалось, что у нее перед носом есть что-то, что она в упор не замечает, и из-за чего общая картина не вяжется. Она напрягла память, и из подкорки выныривали один за другим какие-то обрывки, постепенно становясь в один ровный ряд, аккуратно друг за другом:
« А я вот помню, как мы с Ан-12, прыгаем, высота 1100 метров, а у меня стабилизационный парашют не раскрывается…»
«…приеду, с отцом дом достроим. Приезжай…»
«Думаю, я выживу. Бывали высоты и пострашнее.»
«У меня родители в деревне, дом у них там»
Вера Анатольевна помнила, что Шурик звал ее в Белогорск. Ночной «А.» выпрыгивал уже за Зеей, то есть в Свободном. От Белогорска до Свободного чуть больше 100 километров, а он говорил, что едет от родителей, и значит… Или он так не говорил? Вера Анатольевна снова задумалась.
 «Давайте, я угадаю ваше имя? С первого раза!»
« Тебе здесь нравится?»
«Да, но это было давно, еще в девяностых. Здесь пельменная была, а ему непременно хотелось что-то тихое и уютное. Начиналось с детского кафе, мороженое продавали в основном, но за два года доросли до ресторана. Но Алексан-Дмитрич так сам и продолжал называть «кафе».
«Я уверен, что мы виделись раньше»
Голос Саши звучал так явно, что голова начала гудеть, а Вера Анатольевна ошарашено продолжала составлять паззл, окончательно теряя рассудок.
«Вы бывали в Ачинске?!
- Да, я там пару лет жил…
- И город, наверное, хорошо знаете?
- Ну, относительно неплохо.
- А в ресторанчике бывали «Ваше место» называется, он такой уютный, недалеко от вокзала находится…
- А вы там были?!
- Да, там так здорово, еще сквер такой с тополями, красиво!
- Вам там понравилось?
- Еще бы…»
Тогда этому разговору с дядечкой с тростью, она не придала значения, потому как они говорили о более высоком и важном, но сейчас всплывая в памяти, он показался Вере Анатольевне куда более говорящим, чем разговоры о потусторонних мирах.
«Всю жизнь провел в поездах. Люблю их»
«Ваше лицо мне кажется знакомым…»
Черт побери, нога! Нога же!
Это он прыгнул с поезда на повороте.
Это он был дембелем Шурой.
Это он чуть не увязался за ней в Ачинске.
Это он упал, не заметив конца перрона, свалившись в пыльный щебень.
Это он ехал лечить ногу в Киров.
Когда это все эти умозаключения выстроились в одну стройную линию, Вера Анатольевна удивленно посмотрела на свою собеседницу:
- Этого не может быть, но это так, и по-другому просто быть не может! Какой парадокс! О, Господи, что со мной было?! Ты почему все время молчишь, а? Я тебе здесь такое открыла, а ты ни слова?
Действительно, последнее время говорила только Вера Анатольевна. Та, что сидела напротив нее, молча наблюдала за ней, так и не притронувшись к своей чашке. Наконец, она прервала паузу:
- Вера-Вера… Трусиха моя безмозглая, бедняжка ты глупая.  Как тяжело тебе дается простая истина, что время - это не начало рейса, и «который час» - это не  «до Белозерска сорок минут», это куда объемнее, и на самом деле, куда менее ощутимо, чем ты себе представляешь. То, что ты рассказала – это захватывающе, это поразительно, это сногсшибательно. Ты даже составила все в одну картинку, по частям и кусочкам – это здорово. Только эту картину ты теперь будешь смотреть одна, причем всегда, твои зрители разошлись по домам. Да-да, дорогуша, не дождались пока ты соизволишь пошевелить если не извилиной, то хотя бы филе своим пролежанным. – хозяйка зловеще рассмеялась, и Вере Анатольевне было больно и неожиданно слышать столько оскорблений в свой адрес, но чувствуя большую силу своей собеседницы, с которой совладать сама она не могла, лишь продолжала слушать, – Твою историю да в кино бы показывать. Только знаешь, что в ней самое интересное, самое цепляющее? Не догадываешься? Нет, это не то, что один и тот же человек садился к тебе в вагон, в одно и то же пустое купе, для того что бы одна и та же женщина наконец обратила внимание и что-то там себе поняла!!! Это для тебя неразрешимо, очевидно, слишком плоско и незаметно… Нет, не это! Самое смешное, просто до колик в животе – это ты! Ты, моя хорошая, действительно веришь, что смогла догадаться, что некий Велатов Александ Дмитриевич – это один и тот же человек, а не самое дикое совпадение в мире, которое только может, и которое ты так старательно предпочитаешь не замечать!!! – последние слова она кричала ей прямо в лицо, - Удивлена, моя хорошая?  Как это может быть :к тебе подсаживается один и тот же человек, в одно и тоже пустое купе, в возрасте двадцати, тридцати, сорока и пятидесяти лет, каждый раз намереваясь остаться с тобой? И каждый чертов раз, ты, моя дорогая, каждый раз отказываешься в это верить! Ты же не веришь в случайности, о боже мой! Этого просто не может быть! И вот, спустя два дня к тебе пришло все-таки в голову, что это не может быть совпадением, какая гениальная своевременная мысль, моя ты умница! Не бойся, смотреть мне в глаза, я ведь говорю правду, ты гордишься своими расследованиями?  Ты раскопала все до самого начала, нашла истину, теперь осталась малость, сущий пустяк – принять ее. Поверить! Как это так, что за одну неделю тебе повстречался один и тот же человек в четырех разных возрастах? Ну же, моя маленькая, пораскинь мозгами, черт бы тебя побрал! Посмотри ты правде в глаза, посмотри мне в глаза, посмотри в зеркало, и ответь: кого ты видишь?! Ты боишься? Удивлена? Не веришь мне. Тогда раскрой уши и я тебе скажу сама: ты села в этот поезд, весной одна тысяча семьдесят втором году, в восемнадцать лет, Вера! И едешь ты этот рейс до сих пор, никак не сойдешь с него! Уже сколько твоих пассажиров приехали, а ты все в нем, как сорок лет назад… Сорок лет твоей работы, однотипной, монотонной, одинаковой, когда все твои дни сливаются в один безрадостный серый поток, и ты не отличаешь вторника мая 1987 года от осени 2009.
- Что ты такое говоришь, мне только 32… - Вера Анатольевна выкрикнула сквозь душащие ее слезы.
Ее собеседница на это лишь усмехнулась, и безжалостно продолжала:
- За это время у тебя столько раз была возможность все исправить, изменить, наверстать упущенное, но ты каждый раз была непреклонна в своей глупости! В своем тупом стремлении все делать по-обыкновению! Как привыкла, как учили. Ты не приняла ни разу его, ни разу не вспомнила, и не разрешила остаться. Теперь, тебе остается только разгадывать ребус, который ты сама себе составила. В одиночестве, которое ты так старательно выстраивала на протяжении сорока лет. Без семьи, без друзей. Что? Нет! Перестань думать, что у тебя есть друзья, к которым ты можешь прийти, когда у тебя подходящее для этого настроение. Все они уже давно остались в прошлом, кто-то сам от тебя ушел, кого-то забыла ты.
- Прекрати!!! Кто тогда ты? – Вера Анатольевна вжалась в стену, не сводя глаз с хозяйки дома, которая сидела напротив и говорила ей эти ужасные вещи. – Зачем я тогда к тебе пришла?
- Как это «кто»? А кто по-твоему? Или ты считаешь, что я есть? Моя хорошая, меня тоже нет. Вернее, я-то есть, но я же и есть ты. А потому, перестань притворяться, сколько это будет продолжаться. Ты сидишь у себя дома, на своей крохотной кухне, просто потому, что тебе не к кому пойти. Это не тебе не хочется никого видеть, это тебе не к кому идти. Телефон отключен уже несколько лет, поэтому ты бессмысленно каждый раз вытягиваешь провод. Это не ты не хочешь, что бы тебя отвлекали, это к тебе никто не позвонит…. Ты здесь всегда одна, Вера. Была и есть. А я, всего лишь твое отражение в стекле посудного шкафа…
-Нет, этого не может быть! Ты говоришь неправду! – Вера Анатольевна резко вскочила со стула, хотя тряслась от страха. – Пожалуйста, выпусти меня отсюда.
- Ты всегда делаешь две порции чая, делая вид, что с тобой его кто-то пьет. Но это не так, Вера…Посмотри сюда, моя дорогая, чай, что ты нам сделала одинаково несладкий, только твой надпитый, а мой нет. Ты не любишь чай с сахаром, и всегда жалеешь его положить, поэтому твои пассажиры всегда недовольны.  И даже твой Саша просил сахару. А ты положи, в следующий раз, может, жизнь изменится, кто знает…
-Заткнись! – Вера Анатольевна, с ужасом смотрела на злополучный стакан, и боялась попробовать действительно ли он холодный и несладкий, а потом схватила его и с размаху выплеснула прямо в отражение напротив.
-Ну вот и замечательно, Вера. Дай волю бушующим эмоциям. Один раз, как-то давно ты не сдержалась и рассказала все, что тебя гложет случайному встречному, который ждал тебя всю жизнь. Теперь вторая попытка? Не поздновато ли осознание пришло? Правда всегда горька на вкус, как твой чай, так испей же ее до дна, как другие пьют! Конец твоего коридора уже перед носом, а ты так и вошла ни в одну из дверей, о которых он говорил! Что я говорю, ты же даже еще не знаешь в какую! – отражение зловеще рассмеялось, и Вера Анатольевна закрыла уши, зажмурившись.
- Не беги от правды, Вера, куда дальше-то? Ты же искала ее, но побоялась принять. Ты ненавидишь эту маленькую квартиру, которая ничем не лучше твоего купе, с ее маленькой кухней, и грязной мебелью. Твоя квартира и есть весь твой мир, Вера - такой же неубранный и крошечный. А твоя жизнь и есть этот поезд – калейдоскоп чужих историй, где ты всего лишь прислуга, и в лучшем случае, если позволят, свидетель. Свидетель чьего-то действа, но не участник. О, как это противно и унизительно, моя дорогая! И твое место в этом вагоне. А поезд этот не даст тебе ни выйти, когда ты сама решишь, ни изменить направление, ни остановиться. Села однажды, и безмолвно едешь всю жизнь – до самого конца. Вот он, и конец твой, Вера близится. Пора тебе выходить.
-Закрой свой рот!!! – с криком дикого ужаса Вера Анатольевна схватила пустой стакан со стола и швырнула его со всей силы в посудный шкаф.      
Раздался звон, и на пол посыпалось битое стекло и куски фарфора. Она так и продолжала стоять среди осколков, зажмурив глаза и закрыв руками уши. Она тяжело дышала, и всхлипывала.

-Ну вот, ты меня разбила, – раздался спокойный все тот же голос, - теперь ты сможешь меня только слышать. – голос печально вздохнул, - Как же теперь определить, с какой стороны настоящая ты?

Комментарии

Популярные сообщения из этого блога

Цикл Кверти. Часть 1. Король под ногами

Один год!

Я.Н.А. Ясное небо Австралии