17.02.2016

Ваше место в этом вагоне. Глава 5. Лето

Лето.

Поезд продолжал свой путь на запад, прокладывая себе дорогу все дальше в четвертые сутки подряд - когда первоначальный запас сил исчерпан, а до второго дыхания еще слишком рано. В одном перевалочном городке, где поезд останавливается на целых три с половиной часа, Вера Анатольевна решила сойти, прогуляться. Взяв с собой вязаную кофту, вместо железнодорожного пиджака, чтобы больше походить на гражданского человека, она заметила, что солнце в этот день палит больше обычного. Так, не нагуляв и десяти минут от вокзала, она присела в сквере, на лавочку под деревцем, куда доносились глухие звуки голоса из громкоговорителя. Она закрыла глаза. «Интересно, если бы я говорила по громкой связи, у меня вышло так же неразборчиво?».
Легкое дуновение ветерка приятно щекотало ее предплечья, и она поняла что засыпает, когда с рук выпала вязаная кофта. Резко раскрыв глаза, и осмотревшись по сторонам, она заметила незнакомца, приближающегося к ней, и обнаружила, что кофта таки свалилась на пол, под ноги. Вера Анатольевна подобрала ее, силясь понять сколько времени прошло, с тех пор как она села на лавочку. «О боже, часы в пиджаке», вспомнила она: «ну да, я же не хотела уходить с вокзала и спать на лавочке, как бездомная», тут же оправдала она саму себя.
Когда прохожий мужчина поравнялся с ней, она, вставая с лавочки, спросила:
- Простите, который час?
         Он вежливо ответил, даже не глядя на часы:
         - Ровно полдень. Смотрите не проспите все самое интересное!
         И ушел.
         - Спасибо, – растерянно поблагодарила Вера Анатольевна то ли за совет, то ли подсказанное время, и снова присела на лавку, уже на самый краешек, чтобы не провалиться в коварный сон.
«Господи, я проспала около двух минут всего-то, вот это я паникер. Но это правда, здесь оставаться глупо, еще снова провалюсь в сон… Все таки четвертые сотки уже. Пойду назад!». Она встала, и посмотрела по сторонам – сквер был настолько красив, от того что был совершенно безлюден, что терять такое ощущение изолированности от людей, когда кругом сновали однообразные лица, было равносильно издевательству над своей врожденной интровертностью. «Ноги меня сами сюда привели, - успокоила себя Вера Анатольевна, - ничего страшного, если я еще немного тут поброжу, а через минут двадцать вернусь на вокзал. Хотя… чего там торчать потом? Все равно все и так покупают пиво и закуски в магазинах, слоняются под ногами, носятся… Ах, как тут красиво!». Она ходила по этому скверу бесцельно, неспешно наматывая круг за кругом, удивляясь, как это никому из пассажиров столь изнурительного переезда не хочется просто побродить, как она, среди высоких тополей. «А я ведь и сама, сколько езжу, а сюда ни разу не заходила. А что я делала в прошлый раз, когда мы тут стояли?», она в размышлениях не заметила, как на одном из кругов, она буквально наткнулась на чьи-то ноги, бесцеремонно раскинутые едва ли не на пол тропинки, по которой Вера Анатольевна задумчиво шагала.
         - Ой, простите…
         - Простите…
Они сказали это в унисон, и посмотрели друг на друга. Вера Анатольевна поняла, что слишком быстро уходит в себя, к тому же настолько глубоко, что не замечает вокруг ничего. «Это моя плохая черта, так можно и под колеса попасть, переходя дорогу», любила напоминать она себе. Сейчас, едва не споткнувшись о чьи-то ноги в белых брюках, она вышла из размышлений, и машинально извинившись, подняла голову.
На скамейке сидел тот, странный человек, которого она сегодня увидела, спросонья. Он тоже, наверное, увлекшись чем-то, не заметил ее, и, теперь выглядел смущенным, боясь, вероятно, быть уличенным в попытке сделать женщине подножку.
         - Мы с вами виделись сегодня, - зачем-то констатировала простой факт Вера Анатольевна, пытаясь понять, почему и сейчас и в первый раз он ей показался странным.
         Он встал с лавочки, и предстал перед ней в полный рост. «А, ну вот почему!», поняла Вера Анатольевна. Для таких маленьких городков, где не везде и асфальт-то проложен, этот прохожий выглядел слишком вычурно разодетым. На нем были легкие летние туфли светло-бежевого цвета, аккуратно выглаженные белые брюки, светло-голубая рубашка, на вид, очень тонкая и легкий пиджак песочного цвета, в широкую клетку. На шее игриво был повязан платок в тон рубашке. Завершали его образ чудака-франта очки-хамелеоны и фетровая шляпа, которую он держал в руках.
         - Я прошу еще раз прощения, так неудобно, - сокрушался тем временем он – я, кажется, тоже потерял чувство реальности, сидя тут, в тени.
         - Ничего, бывает, - Вере Анатольевне хотелось еще посмотреть на его яркий наряд, однако, это уже выглядело бы неприлично, поэтому она, сделав полукивок, пошла дальше.
         - Разрешите вас угостить! – прозвучало сзади, он сделал шаг в ее сторону - Хочется загладить вину.
         - Нет, что вы, какая вина, это я же чуть не налетела. Не надо, - поспешно отмахивалась Вера Анатольевна. Ей стало неловко, она хотела поскорее выйти из этой намечавшейся быть неудобной ситуации, поэтому сменила тему, – славные тут у вас места. Красивый скверик.
         - Вы у нас впервые?
         - Не то чтобы… я проездом.
         - А-а… вы, получается, этого поезда ждёте? – он кивнул в сторону вокзала.
         - Да.
         - Давайте ждать вместе. Здесь совсем рядом есть хорошее кафе, в такую жару мороженое не навредит ведь? Пойдем? – он безоруживающе улыбнулся, приглашая следовать за ним.
«Вот же, гадский ты ловелас, - подумала Вера Анатольевна, - скольких ты уже такой улыбкой заманивал? Наверное, я теперь должна лететь как бабочка на огонь. Местный Казанова уездного города, надо же…. Пришла подышать воздухом, называется. Ладно, - внезапно ей пришла в голову догадка, - а ведь он и не знает, что я проводница. Я же не в служебной форме. Пусть думает, что я пассажир. Может он тоже с поезда, и хочет компанию себе составить - что ж, пусть! В конце концов, когда меня в последний раз куда-нибудь звали».
         - Если это недалеко…, - кокетливо затянула она, но вожжи приспустила, и уступила право вести ему. Он оживился и грамотно поймал этот момент:
         - Здесь за углом, чудесное заведение, там вкуснятины столько разной, я так сладкое люблю, не представляете. Все уже испробовал! Вам понравится, честно.
         Она молча кивнула, надев на лицо скромную улыбку. Этого было достаточно, и они зашагали рядом в сторону оживленной улицы. Сквер и его высокие тополя постепенно оставались позади них, пока не уступили место широкой дороге и привокзальной улице. Тень и свежесть деревьев сменилась запахом жары, пыли и бензина, но эти двое не замечали ничего такого. Он, чувствуя себя вожаком-победителем, оживленно ей что-то рассказывал, то и дело, указывая то на улицу, то на дома (вероятно, стеснялся взять ее за руку, а идти «руки по швам» с дамой выглядело бы по-пионерски глупо). Она слушала его, внимательно заглядывая в его глаза, пока он энергично ей что-то рассказывал о том, как удобно расположен этот сквер для близлежащих домов, и как благоприятно влияет на вид с балкона эти высокие тополя, загораживающее пустоши с развязкой вокзальных путей.

*****

         Сидеть вдвоем было приятно. Заведение, которое Саша называл «моя любимая кафешка», действительно, находилось совсем рядом, буквально за углом улицы, но собой напоминало ресторан. Или как раньше было принято говорить в почти культурном обществе «кабак». Его особенностью было почти полное отсутствие посетителей - возможно, из-за аномальной жары и раннего часа все потенциальные проголодавшиеся прохожие еще сидели дома перед своими тарелками с окрошкой, обмахиваясь утренней газетой.
         Внутри царил приятный полумрак, который сразу же расслабил глаза после палящего полуденного солнца, и погрузил своих новых гостей  в викторианскую Англию. Во всяком случае, так подумала Вера Анатольевна, разглядывая старомодные канделябры, резное дерево на стенах и, причудливо подтянутые шнурки, шторами. «Должно быть, так выглядела Англия в девятнадцатом веке» думала она, вдыхая запах свежей древесины. Вера Анатольевна восторжено провела рукой по столу:
         - Как же приятно сидеть за настоящим деревянным столом!
         - Выбирай место, а я сейчас подойду.
         Саша отошел к некоторому подобию барной стойки, которая так бы и называлась в каком-нибудь другом заведении, но здесь это больше хотелось называть хозяйским уголком, где не было никаких пошлых бутылок на полочках сзади, ни высоких стульев без спинки, ни даже кухонного окна. Девушка с аккуратно убранными волосами спокойно вела какую-то документацию, а увидев подходящего к ней Сашу, встала и приветливо улыбнулась, как старому знакомому. «Видимо, он, и вправду любит это «кафе», раз она его так встречает». Собственно говоря, Сашей он стал для Веры Анатольевны несколько минут назад, когда они, подходя к перекрестку, обменялись именами, официально завершив ритуал знакомства:
         - Вы знаете, а у меня есть одна потрясающая способность, хотите, расскажу какая? – весело спросил ее он.
         - Неужели? Ну и какая это? – она тоже улыбалась в ответ.
         - Я угадаю ваше имя с первого раза, спорим?
         - Ого, у вас будет много вариантов! Вы же можете проиграть, не стыдно будет потом, что так самоуверенно пообещали? – Вера Анатольевна приняла игру, но ей хотелось подлить масла в костер. Ей нравилась его игривая задиристость.
         - А я не проиграю!
         - Думаете? – Вера Анатольевна уже засомневалась, не оставила ли она бейджик с именем, но вовремя вспомнила что он остался приколот к пиджаку в ее купе. «Вот же чертов поезд, как бы не забыть о времени!»
         - Уверен на все сто! – продолжал бахвалиться он, помогая переходить улицу.
         - Мне нравится ваша уверенность, хотя я не понимаю, откуда она берется!
         Они добежали до конца перехода. Он остановился, продолжая держать ее за руку.
         - Если я вам скажу ваше имя с первого же раза, я выиграю, так?
Она кивнула.
- Значит, я буду победитель, верно?
Она снова кивнула, начиная подозревать, что он к чему-то клонит.
- Я требую знать свой приз! Мне нужно знать мою награду, тогда я смогу сконцентрироваться на результате. Иначе, не получится!
         Он говорил это настолько убедительно, при этом, не переставая ей улыбаться, что без смеха на это нельзя было смотреть. Вера Анатольевна рассмеялась:
         - Вот видите, вы уже меняете правила игры! Признайтесь, что вам просто это не под силу, потому что с первого раза попасть нереально, это абсолютно невозможно!
         - Мне не под силу?! Мне нереально? – он вскипел, смешно изображая обиженного. Они отошли в сторону, чтобы не мешать прохожим, и он продолжил, гораздо спокойнее, - давайте так: я называю ваше имя с первого раза, вы удивляетесь, потом целуете меня в щеку, и мы переходим на «ты»? Как вам?
         И хотя ее глаза округлились от возмущения и неожиданности, она приняла этот вызов, согласившись с таким «призом». Пока игравший в рулетку из женских имен, сиял довольной улыбкой, Вера Анатольевна знала, что случайное совпадение не произойдет, и жалела, что он не угадает, и придется его огорчать. Портить такую внезапную игру она не хотела, а потому подумала, не приврать ли, и не согласиться на первое же имя, которое он назовет, как на настоящее. Поцеловать его можно хотя бы даже за оригинальность. Когда же он через одно мгновение твердо и уверено назвал ее имя, смотря прямо ей в глаза, она от удивления раскрыла рот, и забыла даже ответить, правильно ли он его назвал. Хотя ему, словно, это и требовалось.
         Вручив заслуженный приз победителю, смущенная и ошеломленная Вера Анатольевна, не полюбопытствовать:
         - Как вы это сделали?!
         - Мы договорились говорить друг другу «ты» - поправил он ее, с видом самодовольного павлина, явно довольного своим триумфом, и почивалющего на лаврах своей блестящей победы.
         - Да но как? То есть… как…. ты это делаешь?
         - Это волшебство, и я не могу выдать секрет. Увы.
         - Ну ладно! Как вон того мужика зовут? Скажи, я и пойду, узнаю у него.
         - Не имею ни малейшего понятия!
Вера Анатольевна удивленно остановилась. Они уже подошли к крыльцу ресторана.
         - Мы уже почти пришли, - объявил он
         - Как это не имеешь? – настаивала она, - у тебя же способность! Ты же сам сказал!
         - Я сказал, что угадаю лишь твое имя, – он хитро улыбнулся, - да и  поцелуй от того мужика мне не нужен. Ну, пойдем?


         Кухня этого ресторана, которое Саша незаслуженно называл «кафешкой» была великолепной. Еще бы, после привокзальных столовых и порционной еды из полуфабрикатов в вагоне-ресторане, пожалуй, и пельменная показалась бы настоящим пиром у короля. Однако, с таким сомнительным заведением ресторан «Ваше место» соперничать все равно не собирался, а потому для единственных гостей в эту раннюю пору тамошние шеф-повара расстарались на славу.
         - Ты же говорил «по мороженому»! – удивленно напомнила Вера Анатольевна, когда им принесли бутылку розового вина, сладости с орешками и печеньем, и салат с маслинами.
         - Интеллектуальные игры всегда пробуждают во мне волчий аппетит. Спасибо! – он перенял от официантки бутылку, и сам стал разливать его в бокалы, - ты, конечно, в меню можешь выбрать себе, что захочешь, но то, что я уже заказал - ты обязана попробовать в первую очередь.
         - Но…- начала было возражать Вера Анатольевна.
         - В такой зной розовое вино в самый раз. Оно не бьет в голову, не вызывает жара, и не опьяняет. Мы же слегка, правда? – его мягкий натиск не давал ей возможности перечить. Она взяла бокал:
         - За знакомство?
         - М-м… Лучше за встречу!
         - Почему? – удивилась она, - мы разве раньше встречались?
         - Может, в других мирах.
Они выпили. Покончив с entrée, им поднесли основное блюдо. Когда-то, еще совсем молодой, Вера Анатольевна любила следить за своей фигурой и умела точно высчитывать количество белков, жиров и углеводов, употребляемых ею за день. Давно заброшенная практика, как жар-птица, воскресла в памяти, когда она обнаружила, что мясо – индейки, а салат из морепродуктов и овощей. «Таким обожраться невозможно» - по-крестьянски подумала Вера Анатольевна, заскучавшая за домашним супом и гренками с чесноком.  Ей было несколько неудобно совмещать светский разговор, предложенный Сашей, со своим животным желанием попробовать все выложенное на стол, поэтому по большей части Вера Анатольевна многозначительно молчала. Разговор вернул форму диалога лишь на десерте, когда изящно позвякивая ложечкой и с аппетитом уплетая мороженое, Вера Анатольевна начала давно интересовавшую ее тему:
- Удивительное место – так тихо, нет никого, – она начала издалека, как полагается, – тут так всегда?
- Сейчас жарко, все прячутся по домам, наверное.
- Глупо. Здесь так уютно, свежо. И так вкусно! – эти слова она произнесла совершенно искренне, даже придавая силу словам жестикуляцией ложечки с остатками мороженого.
- Я рад, что тебе понравилось, - Саша тоже улыбался.
Наступила небольшая пауза. Вера Анатольевна очень не хотела возвращаться на вокзал, где так скоро поезд вырвет ее из этой веющей спокойствием и прохладой сказки.
- А я тебя когда утром видела, ты куда шел? – вспомнила она.
- Э-э… в сквере?
- Ну да.
- Я на вокзал ходил.
Она остановилась посмотреть на него. Ей немного похолодело, и стало как будто стыдно.
- Зачем это? – как бы ничего не замечая, спросила она.
- Билет ходил покупать.
«Я же должна радоваться, почему я так нервничаю?»
- Куда-то едешь? – она чуть не назвала его на «вы».
Он промолчал. Несколько секунд они смотрели друг друга в глаза, первой опустила Вера Анатольевна, и раскраснелась. То ли из-за того, что гляделки выглядели по-детски глупо, то ли из-за дурацкое rosé таки ударило в виски. Вместо ответа, он сказал:
- Тебе нравится здесь?
Она подняла глаза, ожидая увидеть его улыбающееся лицо. Но на нее с этого лица смотрел совершенно серьезный, сосредоточенный взгляд. Взгляд, который надеялся услышать определенный, очень ожидаемый им ответ.
- Да, здесь очень уютно, - она снова покраснела, но ничего другого она сказать не могла. Ей нужна была пауза, он явно спрашивал не только об Ачинске, но и о себе.
Они оба выдохнули. Первым очнулся он:
- Вот и здорово! Почему бы тебе не остаться еще, здесь есть с десяток мест еще лучше этого, честно! И угадай, кто знает их все? – он ввернул разговор в шутливое русло, однако, Вера Анатольевна понимала, что это новый заход. Ей становилось тяжело. Меж тем часы оставляли ей не более часа до отправления.
- Как это остаться? Ты шутишь?
- Нет! Погуляешь день-два, неделю, месяц. Посмотришь, вдруг тебе понравится. Здесь все есть, и где работать, и где гулять. И где жить. Тебе понравится! – если он поддавливал, то очень мягко, Вере Анатольевне это точно не казалось лишним.
         - Слушай, ты серьезно? – он кивнул. Ей пришлось продолжать, - Ну как ты себе это видишь? – она тоже начала очень успокаивающе ему объяснять, - это -  просто…, - она посмотрела на его серьезный взгляд и поняла, что говорить то, что она намеревалась нужно осторожно, - невообразимо.
         - Ты хотела сказать «бред»? – угрюмо спросил он
         - Нет, просто… Слушай, ну серьезно. Мы встретились полчаса назад….
         - Полтора – поправил он, не взглянув на часы.
         - Ну, полтора. Честное слово, вот совершенно честно – мне очень, очень понравилось, и прогулка наша, и обед, и это место, которое ты мне показал, – она говорила абсолютно искренне, и смотрела, как он жадно схватывает каждое ее слово, добавила в конце спасительное - и ты.
         - У тебя есть семья?
Вера Анатольевна видела, как он старается говорить ровно. Кажется, у него получилось.
         - Нет. Дело в другом.
         - В чем? Объясни.
         В чем она и сама не очень понимала. Знала только, что так не делается. Так быстро, так внезапно. Ну что за дела, в самом деле: еще днем она спокойно наслаждалась свежим воздухом в привокзальном сквере, пару минут назад вкусно приготовленной едой, а вот сейчас ее просит остаться малознакомый ей мужчина, который, хоть и симпатичен ей, но поезд отправляется уже меньше чем через пятьдесят минут…
         - Как я могу остаться, если уезжаешь ты? Как ты в гости так зовешь? – спросила она, стараясь говорить как можно непринужденней.
         - Я никуда не еду, – негромко ответил он, - я здесь живу.
         - Как не едешь? – удивилась она, - ты же говорил, на вокзал ходил – билет покупал.
         - Ходил, но билет не купил. Все места заняты. Билетов нет. – он, кажется, понял, что не сможет ее удержать.
         «Во всяком случае, то, что я обычная проводница он не узнает, и на том спасибо», малодушно подумала Вера Анатольевна. «Эта недолгая сказка должна закончиться красиво и незачем ее рушить грязной правдой бытия». У нее на душе стало легче:
         - Но ты же можешь поехать следующим? – она почти по слову выговаривала вопрос, наблюдая как меняется его лицо.
         - Я уже не поеду никаким! Никуда! – он ответил внезапно громко, официантка деликатно удалилась, хотя была в другом краю зала. Хозяйка ресторана, снова собрав бумаги в папку, тоже вышла, хотя слышать разговор, за исключением финальной реплики, не могла никак.
         - Прости, что-то я не рассчитал голоса – тускло пошутил он. Они молчали еще, боясь нарушить тишину даже случайным звуком или слышимым дыханием. Наконец, приподнимаясь, он спросил, - пойдем отсюда?
         Идти, действительно, было пора. Они вышли из ресторана, и пошли к вокзалу, не говоря ни слова. Вера Анатольевна много думала, и старалась совсем не привлекать к себе внимания. Ей было очень неловко, словно, она остается в непонятном и необъятном долгу перед Сашей - то ли за обед, то ли за что-то большее. На пешеходном переходе, он вежливо подал руку, а, перейдя, ослабил ладонь, но не до конца. Вера Анатольевна предпочла сделать вид, что не заметила этого. Тогда он аккуратно стиснул пальцы покрепче, и так они и дошли до сквера, где два часа назад и повстречались.
         - Можешь не провожать, если… - она замялась, потому что фраза уже была плохо начата.
         - Я провожу.
         Вокзал был уже совсем рядом, и говорить между собой стало в принципе невозможно, иначе пришлось бы перекрикивать объявление по громкоговорителю. Но он все-таки уличил паузу и снова задал вопрос:
         - Не передумала? – в голосе снова появилась надежда, а в глазах, ярких как небо, заблестела искра, - хотя бы на денек. Я компенсирую билет!
         Она улыбнулась. «Он оставляет себе крошечный шанс, всего один день, чтобы влюбить меня в себя, в его город и его здешнюю жизнь». Ей стало жалко его, и она взяла его за обе руки.
         - Саш, ты настолько хороший человек, что я не могу быть с тобой не честна.
         Он напрягся, она почувствовала это физически, так как он по инерции сильнее сжал ее руки.
         - Я слушаю тебя, - у него на лбу проявилась жилка, но он смог сказать это ровно.
         - Я не могу остаться с тобой…. потому, что я обычная проводница, вот этого поезда, понимаешь? Я не пассажир, как ты думал, а всего лишь проводница, и не могу бросить их – она показала взглядом на людей, карабкающихся в вагон, - это моя работа.
         Его руки ослабевали, он стал неожиданно весел, и даже изумлен:
         - Слава богу! Какое счастье, я думал, что-то ужасное, - он взял ее за плечи, и обнял, - я думал… думал, ты скажешь… какой дурак.
         Его лицо было очень близко, оно было радостным и счастливым, хотя и, очевидно, потерянным:
         - Тогда… тогда я поеду! В твоем купе. У тебя же есть твое собственное место? Мы будем пить чай, а спать я буду хоть на третьей полке, хоть на полу! Веди меня!
         Он, едва не подпрыгивая, взял ее за руку и сам повел к поезду. Она, ошеломленная, потянула его руку назад:
         - Стой! Ты что такое говоришь, как это? Ты не можешь поехать! Так, не можешь, это… - она посмотрела в его недоуменный взгляд, - ты сейчас серьезно?
         - Конечно! А чего мне? Если гора не идет к Магомету, - он улыбнулся, и она почувствовала, что узнает эту улыбку, и привыкает к ней, - я поеду  с тобой.
         - Стой! Ты даже не знаешь, куда он идет! – она не могла поверить, что он говорит всерьез.
         - А хоть куда! Какая разница? Главное, вместе.
Они сделали еще несколько шагов, и почти сравнялись с потоком пассажиров и чемоданов, снующих от вагона к вагону:
         - Какой вагон наш? – спросил он, улыбаясь.
         - Саш, ты смеешься?
         - Нет, - ответил он, хотя продолжал на нее весело смотреть, щурясь от солнца, - я еду с тобой.
         - Ты же живешь в этом городе, у тебя здесь работа, дом, друзья! Как ты можешь все это так оставить?! – она не пыталась его отговорить, скорее не могла себя заставить во все это поверить, - В конце концов, мы знакомы всего лишь два часа!
         - Это неправда, я почти уверен в том, что мы виделись раньше…
         - Да, в параллельных мирах, я помню, - перебила она его, - а если серьезно, Саш? Ты с ума сошел, так не делается!
         - Как «так»? Как не делается? – в голосе почувствовалось железо, хотя он продолжал говорить дружелюбно, - я простой пассажир, хочу в этот поезд. Пусти меня к себе, а нет –  постели мне в тамбуре.
         - Это не правильно, Саш. Я очень, очень ценю твое рвение и внимание, но… - она замялась, подбирая наиболее мягкие слова, - так нельзя. Это слишком быстро, мы друг друга едва знаем, а ты предлагаешь мне так радикально все менять, а теперь еще и сам ставишь все на кон, и бросаешься в неизвестное.
         - Я в этом городе не родился и не рос, я здесь открыл свое маленькое дело, которое, приносит мне удовольствие в большей мере, чем деньги. Не вижу проблем сделать так же и в твоем городе. Ты, кстати, где живешь?
         - А друзья, родные?
         - Мы будем звать их к нам в гости. Или к ним приезжать. Родители в деревне, у них там дом свой. Им  - что этот город, что любой другой - чужим будет. Мы теряем время.
         Это была правда - до отправления оставалось меньше десяти минут, многие пассажиры уже прощались со своими родными.
         «О господи, вышла подышать воздухом, и нашла себе мужика, - прокралась дурацкая мысль, которая своей простой внезапностью очень напугала Веру Анатольевну, - так не должно быть. Так не должно быть. Иначе все должно…»
         - Саша, послушай меня, пожалуйста. Ты только не воспринимай все очень близко к сердцу, - она поймала его недоуменный взгляд на этих словах и поправилась, - не обижайся, словом. Я очень рада, что повстречала тебя, в этом тихом и спокойном месте. Мне было очень уютно и интересно с тобой разделить это наше время, но я не могу согласиться на твои условия. Ты очень быстро все решил, а я так не могу, не умею. У меня размеренная жизнь – вагон, дом, рейс, выходной. Ты от такой жизни завоешь, и я стану тебе не нужна. Если для тебя это очередное приключение или интрижка – она снова прикусила язык, увидев его взгляд, наполняющийся убийственным разочарованием, - прости, я…должна была и так подумать. Не должна, а…а..могла. В общем, я не могу тебе ничего обещать, и кроме того, я, не могу сказать что…что люблю тебя. Пожалуйста…
         Она говорила все эти слова, косясь в сторону и вниз, но чувствовала, что последнюю фразу должна говорить ему прямо в глаза, как бы это жестоко ни было, иначе он просто не поверит и не остановится в своем сумасшедшем, абсурдном стремлении. Однако, подняв на него взгляд, оказалось, что все это время он смотрел прямо на нее, и его лицо хоть и стало каким-то непроницаемым, но в глазах горели ярко-голубые свечи. Он услышал это спокойно, не шевельнувшись и не подав виду, продолжая держать ее за руки. Нужно было продолжать:
         - Я буду всегда тебя вспоминать, как самое удивительное и яркое, что со мной произошло за время этого рейса, хоть мне и пришлось уже пережить необычное происшествие. Поверь, я оставляю тебя тебе, потому что так надо. Ты мне потом спасибо скажешь, когда счастлив будешь. А ты будешь, я уверена, потому что ты счастье заслужил. А я буду жить этим воспоминанием, как самое яркое событие всего рейса.
         Последние слова чуть не оборвались, потому что голос таки дрогнул, предательски не выдержав, той искренности, которую неожиданно даже для самой себя, Вера Анатольевна вложила в последний пассаж. Она неуклюже хмыкнула носом, и услышала над головой негромкий, слегка взволнованный голос:
         - Если бы я был твоим пассажиром, ты бы приняла меня?
         Она подняла голову. Его лицо было очень близко, и она смогла рассмотреть в нем новые очертания, которых раньше не замечала. Когда они только встретились, ей показались очень узнаваемыми его полуулыбка и веселый взгляд, и она списывала это на уловки опытного ловеласа, но сейчас, в другой ситуации, его лицо сдерживало тревогу, а глаза блестели от невыносимого желания сделать больше, чем возможно, и сказать больше, чем позволено. Такое выражение достоинства и в то же время мольбы о помощи в глазах она видала у того бедолаги просившего открыть ему дверь в ночи. «Что с ним случилось, - не вовремя вспомнила она, передернувшись, - интересно, добрался ли он в целости…»
         - Так что, Вер, в этом дело? Если бы я встретился в привычном для тебя окружении – ты бы осталась со мной?
         Она поняла, что он хватается, как утопающий за соломинку, и для него сейчас это вопрос жизни и смерти. И как она после не ненавидела себя за это, она мимолетно обняла его, а затем, смотря в его ясные глаза, покачала головой:
         - Прости меня, Саш. Я не хочу тебя обманывать.
         И ушла. Слава богу, возле вагона толпились те, кто карабкался вовнутрь, волоча за собой по ступенькам чемодан, и она смешалась в их толпе, а потом и вовсе скрылась из виду.

*****

Он все смотрел на ту дверь, в которой она исчезла. Минуту спустя она снова появилась в их проеме, уже в униформе, с флажком в руке. Затем она опустила подножку, и бегло бросила взгляд на перрон. Он был готов поклясться что, она заметила его, именно его, одного из всей толпы провожающих. И что мысленно она задает ему простой вопрос: «Как это он так спокойно смотрит, как поезд начинает забирать у него ее, такую случайную, но такую ему необходимую и важную». Она, на самом деле, смотрела на него, послала воздушный поцелуй, и дверь закрылась окончательно. Поезд тронулся с места, и вагоны медленно покатились за локомотивом.

Он все смотрел в окно той двери, которая уходила все больше на запад, и которая неумолимо отдалялась – пришлось за ней идти, сначала пешком, потом все быстрее. Он ускорил уход и нагнал дверь. Они были на одном уровне, и он, переходя на легкий бег, посмотрел в окно двери – Вера была за ней! Она видела его, и делала ему какие-то знаки. Она жестикулировала, но разобрать их было невозможно. Поезд начал ускоряться, он перешел на полноценный бег, стараясь не отставать от двери, и посекундно поворачивал голову в ее сторону, пытаясь понять, что она ему хочет сказать. «Она показывает мне «приезжай»? Но я так и не знаю, где она живет!». Он сделал еще одно усилие и побежал так быстро, как мог, уже почти не смотря вперед, и замахал ей руками, чтобы она открыла дверь. «Я знаю, что смогу сделать это». Шляпа слетела, и осталась позади, но он не сбавил ходу, а продолжал изо всех сил бежать, держась наравне с вагоном. Из остальных окон послышались нестройные крики, один из которых был женский, но он его расслышал слишком поздно. Он видел ее лицо, совсем рядом, к которому оставалось каких-то два шага. «Она сейчас откроет дверь» убедил себя Саша и приказал своему телу бежать еще быстрее, на пределе возможностей. Он протянул руку к двери, давая ей понять, что готов прыгать, и снова взглянул на нее. Лицо человека, которого он так жадно старался вернуть, внезапно исказилось ужасом, а потом перед глазами картинка словно слетела с петель, и покатилась по ступенькам. Через мгновенье пространство заслонила темнота, сопровождаемая резким хрустом, шумом и привкусом пыли. А еще через несколько секунд, когда утих стук колес поезда, скрывающегося вдали за поворотом, он, все так же, не открывал глаз, боясь увидеть реальность. Ему так хотелось видеть перед собой ее лицо, пускай и через дверь, но все  равно близко. Скоро стало тяжело удерживать этот образ, и он уступил место кромешной мгле, в которой выкристаллизировался в памяти  отчаянный выкрик женщины из окна позади: «Стой! Стой! Стой!».

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Скольжение по спирали. Глава 17. Финал

Письма из Сэн-Жэмо ЭЛИТНЫЙ РЕАБИЛИТАЦИОННЫЙ ЦЕНТР «СВЯТАЯ ДВОИЦА» От: госпиталь Сен-Жэмо, ул. Б. Милль Гань, 96 Кому: м. Л. Абирталь...