Ваше место в этом вагоне. Глава 3. Утро.

Утро.


Вера Анатольевна была именно что Анатольевна не в силу возраста или высокой должности. Ей не так далеко за тридцать, однако рабочего стажу на рейсе сообщением «Владивосток-Москва» у нее набралось почти на целую жизнь. Из-за этого на работе проводницу Веру величали по имени-отчеству. Её это не смущало. Детская тяга к путешествиям, пускай и в очень уродливо искривленном виде, но воплотилась в жизнь, и теперь Вера Анатольевна преодолевала больше шести тысячи километров регулярно, по нескольку раз в год.
Работа не пыльная, а название так и вовсе почти достойное, да и железная дорога всегда в спросе, без работы не останешься, а с таким-то опытом, и подавно. Со всех сторон, как ни посмотри, можно сказать, годно. Людей опять же разных насмотришься, это повеселей ваших этих сериалов. Порой, бывает, таких пассажиров бог пошлет – всю ночь крестишься, как бы пронесло, не дай чего вытворят. Или наоборот, повезет, и спокойные попадутся, с ними и ехать на душе легко, и словом обменяться можно. Не соскучишься, одним словом.
Конечно, есть и минусы. Не высыпаешься постоянно. Весь день на ногах, а ночью дергаешься на каждой остановке. А если не на остановке, так от любого шороха или как мимо кто пройдет в туалет, так и хлопнет дверью перед самым ухом как будто. Да и разъезды эти… Организм за годы уже приучен спать и есть вне режима, а вот остальное. С такой жизнью никаких интересов  и отношений заводить не получается. А если и повезет, да наклевываться станет, хоть что-нибудь, так об первый же рейс и разбивается безвозвратно любая влюбленность. Приедешь, а тебя уже не ждут. Ждут, возможно, но уж точно, что не тебя. И получается, что на работе спал в тесной комнатушке на полке, скрутившись, и дома спишь, так же одиноко, в маленькой квартирке, калачиком на холодной простыне. И сыростью в спальне дышишь, ведь даже цветка хорошего не заведешь, потому что поливать будет некому!
Однако, в тот ничем не примечательный день, всё было по обыкновению суетливо, и таким разрушающим мыслям Вера Анатольевна, кажется, не предавалась. Пока на перроне громко объявляли посадку, она впускала в вагон своих новых членов семьи на ближайшую неделю. Как их много, и все такие разные: здесь и молодежь в модных одежонках, и люди семейные, чинные и степенные, и люди постарше, кто-то из военных, есть и с коляской, в общем, народ как обычно разношерстный.
Вот и обычного солдата, вернее уже дембеля, так как аксельбанты он горделиво выпячивал вперед, она просто пропустила внутрь, кинув беглый взгляд на его выглаженную форму и взяв его билет.
-  23, купе четыре.
В купейном вагоне, конечно, ездить лучше. И пассажирам и проводнице. Это, в конце концов, цивилизованнее. Несравнимо лучшие ощущения идти по ковровому коридору и вежливо постукивать в дверь, нежели просачиваться через свисающие ступни и выпирающие колени пассажиров плацкарта. Настроение у Веры Анатольевны было хорошее, весеннее. Раздав белье и кому надо чай, а также собрав у пассажиров билеты, можно расслабиться до следующей остановки. На этот случай у Веры Анатольевны было припасено овсяное печенье и стопка японских головоломок судоку.
Не прошло и получаса спокойствия, как в приоткрытую дверь энергично постучали:
- А чего у вас сахар такой не сладкий?
Голос был молодой, дерзкий и слегка насмехающийся. Вера Анатольевна моментально встала с полки, всунула ноги в тапочки с затоптанными задниками и заняла оборонительную позицию:
- Нормальный сахар, сладкий. Слаще только дома.
У двери стоял тот демобилизованный солдат. Он был молод, коротко стрижен, и широк в плечах. И хотя его голос звучал нахально, в нем не было хамства, к тому же, кажется, он сдался и  пошел на попятную:
- Ладно, раз так дайте мне два сахара. И чаю еще.
Он мог бы поставить стакан с подстаканником и вернуться в свое купе, однако он остался, и даже, словно, хотел задержаться, так как прислонился к дверному косяку, с интересом наблюдая за сложившейся ситуацией. Его голубые глаза быстро окинули взглядом ее маленькое купе, и, даже стоя к нему полубоком, Вера Анатольевна, почувствовала его всюду проникающий взгляд, и ей стало несколько неловко за разбросанные вещи и беспорядок. «Надо немедленно его выставить». Однако она отвернулась еще больше от него, чтобы скрыть краску, которая прилила к лицу.
- А печенье есть?
- Шестьдесят рублей, есть дорогое за девяносто пять, - механическим голосом ответила она, хотя ей было все труднее сдерживаться, - вот чай.
- А ваше по чем? – неопределенно спросил он, указывая взгядом на столик позади нее, и смачно отсербывая из чашки, - ох...хорош чаёк!
- Что «по чем»?
- Печенье.
Она поняла. Первой мыслью было накрыть злосчастное овсяное печенье журналом с судоку, и выставить наглеца за дверь, чтобы в коридоре поговорить с ним как обычно разговаривают проводницы с пассажирами. Однако она этого не сделала, и это еще раз спасло ситуацию. В конце концов, поступи она так, это был бы очевидный проигрыш, который бы доставил этом вампиру очевидное моральное удовлетворение, а она позволить этому случиться не могла. Они полчаса как двинулись в путь, а начинать рейс со скандала – примета плохая, к добру не приводит. «Я посмотрю, когда ты выходишь, гад»! Вместо этого, придав голосу как можно больше убедительности, она ответила:
- Этого печенья нет в продаже.
- Так, значит, оно ваше? Собственное? - он не унимался.
«Это уже слишком, молокосос!» Она резко направилась на него, всем видом показывая, как решительно она намеревается выйти из купе. Однако этот ухмылок, даже не подумал отступать. Он отшатнулся на полкорпуса от нее, дав ей проход в коридор, а сам и шагу не сделал. Этого она не предвидела. Возможность натолкнуться на него инстинктивно оттолкнула её начавшее движение тело в другую сторону и дальше, годами выработанная грация, покинула Веру Анатольевну. Она так быстро выскользнула из своего маленького купе, что зацепила ногой край свисающей простыни со своей кровати, и, полупадая, буквально, вылетев в коридор, потянула простынь за собой наружу. Тапочек в результате тоже слетел. «Черт! Все сегодня наперекосяк! Слава богу, не навернулась тут перед ним». Даже не выпрямляясь, Вера Анатольевна быстро надела тапок на ногу и одним движением зашвырнула простыню назад в купе. А другой рукой резко закрыла дверь, со всего разгону потянув ее перед самым носом этого самодовольного индюка.
- У меня перерыв. До свидания.
«Так тебе, байстрюк. Будешь знать, как умничать!» И развернулась по направлению к тамбуру с видом, что ей там нужно кровь из носу что-то важное совершить.
- Вы знаете, а дайте мне, наверное, три сахара. Чай что-то совсем несладкий. 
Этот самоуверенный голос излучал не только самую наигранную дружелюбность в мире, но еще и явственно сквозил нотками издевки.  «Черт бы тебя побрал, мерзавец, ну я тебе сейчас!»
- И, кстати, печенье тоже, которое самое дорогое, – он добавил ровно в ту секунду как ее и без того красное лицо вспыхнуло еще больше, - раз вашего не продается.
Их взгляды встретились лишь на секунду – её горящие глаза, которые, казалось, хотели испепелить объект своего созерцания, и его, холодный, отдающий кусающим морозом, взгляд, в глубине которого сидел маленький скучающий чертенок. Ровно секунду спустя, как их взгляды встретились, он полузаметно улыбнулся:
- Будьте так добры, – и снова сербнул.
« Лучше отдать ему сахар и печенье, и все что ему надо, иначе он меня просто не оставит в покое. Он забавляется, видно, как ему это нравится. Ладно!»
- Да, конечно. С радостью, - и повернулась к двери, - вас в армии не били?
Дверь не поддалась.
- А за что меня бить? – он не скрывал своего удовольствия и лучезарно улыбался своими крупными зубами.
- Ну, не знаю. Скажем, есть люди, так и созданные для того, что бы их били. Да что с ручкой-то? – она вцепилась в ручку обеими руками, и начала сильно трясти ее вверх-вниз, однако, дверь не поддавалась.
- Вам такие часто попадались?
- Да, сегодня, кажется, повезло. Блин! Отойдите в сторону с вашим чаем, не до ваших сейчас ухмылок! Что с замком?
- А что с ним? – он участливо заглянул ей за плечо, громко отпивая из стакана, с захлебом. – Заело, да?
- Как видите! Послушайте, - она начала раздражаться, - хватит тут, а? Идите к себе в купе, я принесу вам и чай и печенье… - он не шелохнулся, - места и так нет, он еще тут со своими вопросами.
- Если вам интересно, я думаю дело вообще не в замке. – и тут же замолчал.
Он получал удовольствие, едва скрываемое, наверное, так он полнее ощущал себя на свободе, на гражданке. А возможно, таким он был и на службе, кто знает. Мерно помешивал ложечкой давно растаявший сахар, он выжидательно наблюдал, как она успокоительно выдыхает, справляясь с эмоциями и подавляя гнев.  Вера Анатольевна, сидя на корточках, то безрезультатно дергала ручку двери, то заглядывала в скважину в надежде что-то увидеть и понять. Дверь даже с места не сдвинулась. Ничего не поделаешь, пришлось ей таки обернуться:
- Ну и? А в чем тогда?
Помолчав, он все-таки ответил:    
         - В двери.
         - И что с ней не так?
         - А как по-вашему? Она не едет.
         - Серьезно? Очень смешно. Спасибо за подсказку. – и она снова повернулась к ручке и скважине.
         - Не ломайте вы ручку, девушка, с ней все нормально, вы же не закрывали дверь на замок. Дверь не съедет, потому что, вот, - он показал вниз, - в пазы попала ваша простыня, с который вы путешествовали по коридору.
Она посмотрела вниз и, действительно, небольшой треугольник ее простыни белел у края двери. «Как это я сама не заметила?».
- Вы, наверное, на что-то отвлеклись, и не заметили, - подсказал он, и это разозлило ее еще больше.
- И что теперь делать? – она снова от бессилия подергала ручку.
Наконец он шевельнулся. Спокойно поставил полупустой стакан на подоконник, отошел от косяка и наклонился к ней, все так же сидящей на полу:
- Давайте, помогу?

*****

Она опустила подножку и закрыла дверь вагона. Мельком взглянула в стекло на пустой перрон и отвернулась. Убедила себя, что сделала это случайно, ненароком. Поезд тронулся, и она вернулась к себе в купе.
Села и стала осматриваться вокруг. Ей все показалось очень смешным и забавным:  судоку, недоеденное печенье, полотенца… Почему? «Наверное, он так и видел меня». Но затем пришла другая мысль, более приземленная:  «какой у меня беспорядок, надо прибраться…. Чтобы впредь простыней полы не вытирать». Мысль едкой само иронии вытеснила настроение весенней безмятежности, навеянного последними часами общения с Шурой. «Хм…».
Расставляя на столике вещи, она наткнулась на стакан с водой, в котором стояли ромашки. На каком-то коротком полустанке он спрыгнул нарвать ей цветов, а потом, ничего не произнеся, подарил букет, добродушно улыбаясь своей озорной улыбкой. Да, добродушно!
Теперь, спустя столько времени проведенного вместе (хотя на самом деле знакомы они не более суток), она лучше узнала этого смешного солдата. Он совсем не похож на всех тех служащих или уже отслуживших, которых она видела на работе и в жизни. Добрый, веселый и… интересный, он излучал, не превосходство и самоуверенность, как она думала сначала, а самодостаточное спокойствие и, как ни парадоксально, веселую самозабвенность. Такой редкий набор качеств, для мужчины его возраста, не прошел не отмеченным, и поэтому, Вера Анатольевна (хотя он панибратски называл её Верунчик) прониклась к нему дружеской симпатией. Безусловно, она обязана ему за помощь с дверью, которую он быстро вернул в рабочее состояние. В благодарность за это пришлось угостить его действительно сладким чаем и своим овсяным печеньем. И пускай дело даже не в двери и ее починке, но ведь именно благодаря ей они познакомились, да так и сдружились - за чайными посиделками. Она с большим удовольствием слушала его армейские истории: временами хохоча над, вероятно, придуманными случаями из десантной службы, и искренне восхищаясь его, еще более вероятно сочиненным, рассказам о прыжках с парашютом. За несколько часов, проведенных в его купе, за маленьким столиком, уставленным чаем и всевозможными печеньями и пряниками, она, казалось, узнала этого случайного пассажира, намного лучше и больше чем многих людей, которых считала своими близкими подругами. «Удивительно целостный и хороший парень», думала про себя Вера Анатольевна, когда он заботливо добавлял ею чаю, с интересом рассказывая о городе, где он живет. Хм, он и в гости ее приглашал ведь:
- Вот ты, Верунчик, всю Россию уже объездила, каждый город знаешь, так?
- Ну что ты, какое там. Я же нигде не бываю, так только, проездом…
- Ну, так заезжай ко мне в гости, ты знаешь как у меня красиво! Приеду, с отцом дом достроим и тебе целую комнату выделим. Поселок у нас обалденный, Речка, лес – всё есть. На природу поедем!
- Смешной ты, Шурик!

Вера Анатольевна задумалась, поглядев на ромашки. «Повезет кому-то…». Она вспомнила, как внезапно он замолк и стал грустным, когда объявили его остановку. Он долго не говорил ни слова, только поджимал губы, а ей так хотелось смеяться, и обнять его, поцеловав в лоб. Так толком и не попрощавшись, он сошел на почти пустой перрон своей станции, да так и не сдвинувшись с места, стоял, не поднимая головы, провожая исчезающий вдали поезд. Только увидев его по другую сторону закрывшейся двери, Вера Анатольевна поняла, что его никто не встречал, и пожалела, что смеялась. И что не обняла. 

Комментарии

Популярные сообщения из этого блога

Цикл Кверти. Часть 1. Король под ногами

Один год!

Я.Н.А. Ясное небо Австралии